— Если в чем-то не уверен, спроси других, — шепчет он, наклонившись ко мне.

И этот совет мог быть хорошим, если бы я знал, в чем не уверен. Пока Рыжий не появился, у меня не было никаких сомнений в происходящем.

— Как ты…

— Это секрет.

На его лице появляется довольная улыбка, и сразу откуда-то рвение к жизни просыпается, аппетит разыгрывается. Он как лучик солнца в глаз. Вроде и больно, неприятно, а с другой стороны, раз за окном погода хорошая, значит, не все потеряно.

За круглым столом мы как рыцари Камелота.

Подобное я только по телику видел и от друзей слышал, потому что в моей семье всего два человека было.

Я и мама.

Все праздники, семейные вечера и даже поминки мы делили надвое — за редким исключением. Иногда добавлялись ее подруги с работы, но застать их можно было, лишь когда им самим этого хотелось, а ты, готовый к тому или нет, будь добр встретить, разделить радость или утешать до самого утра. Благо я на кухне лишь убирал: мыл тарелки и табуретки расставлял по местам.

За всю мою жизнь у меня был только один друг, но и тот всплыл поутру через пару дней после того, как пропал.

Вроде никто до сих пор не знает, что точно произошло.

Дальше так же. Больше никто не умирал — просто к утру никого не оставалась. Вроде полная хата набивалась, даже чьи-то имена пытался запомнить и по нескольку раз их видел. А потом глаза открываю — дверь входная нараспашку и ни одной живой души рядом.

— Марк, как твоя нога? — На свое имя я сначала никак не реагирую, пропуская вопрос от Жени. — Нога как?

— Нормально. — Под столом стопой шевелю машинально. — Ноет немного, но в остальном отлично.

Я тоже иногда ною. Неудивительно, что мы с ней часть одного целого.

— Если мыться пойдешь, потом позови. Перевязку сделаем, чтобы не мочил лишний раз.

В ответ киваю, потому что упираться смысла нет. Не хотелось бы еще до кучи какую-нибудь заразу подцепить.

Не хотелось, конечно, но теперь придется.

В какой-то момент на Рыжего смотрю, потом на Кирилла и Леву. Из всех них мой пристальный взгляд ловит только последний. Остальные бурно обсуждают что-то из прошлой жизни. Я очеловечил их полностью, но еще ни разу не видел, чтобы кто-то из них уходил в туалет или хотя бы олимпийку снял… Кроме того момента, когда мы с Левой поговорили в первый раз на улице.

Рыжий поворачивается ко мне с немым вопросом.

— Что? Мне действительно интересно, — бурчу я, продолжая четвертовать котлету вилкой.

— Я просто к ней прирос, но если на самом деле интересует, то на первом этаже тоже ванная с туалетом есть.

— И спишь ты как убитый, — добавляет Кирилл.

— Один раз мы реально испугались, что ты умер. — При этом грусти в словах Рыжего нет. Он гадко хихикает — как гиена. — Прости, вспомнил, как забавно ты дрыхнешь.

— Ничего забавного.

— Это ты так думаешь. — Тут к разговору подключается Женя. Дэн молча закидывает ногу на ногу, левую руку заводит за голову и глаза закрывает. Мишу от этого разносит еще сильнее: — Да, именно так и было. Только лежа, разумеется.

— Такой важный, будто депутат, — шутит Денис.

— Мое любимое — это поза Ильича.

Оставив вилку на тарелке и отклонившись от стола, Рыжий руки на груди складывает, немного губы оттопыривает и хмурится. Я расцениваю это как немой спектакль, и улыбка сама на лицо лезет. Будто мой рот кто-то в разные стороны тянет.

— Да ну нафиг! — Я сопротивляюсь из последних сил.

— Серьезно. Ты когда с кровати слезаешь и начинаешь хромать как старый дед, потому что у тебя все болит, я вообще этому не удивляюсь.