На ноги поднимаюсь, отхожу от крыльца и, пробравшись через заросли, снова смотрю на провалившуюся крышу, туда, где расположен чердак. Он находится ровно посередине, и со стороны это выглядит совсем безнадежно. При большом желании можно пролезть куда угодно, но стоит ли оно того?

Взгляд опускаю на покосившуюся дверь.

Будь ты неладна…

Дверь приходится тянуть на себя с силой. Она чертит полукруг по неровному деревянному крыльцу. Внутри все еще хуже, чем снаружи. Если бы кто-то предложил подобное спасать, то я бы однозначно предложил все сжечь.

— Так что ты понял? — спрашиваю сам себя, но уже сидя на лестнице, что ведет на второй этаж.

Мимо себя поднимаюсь по ступеням и в себя же взглядом упираюсь, но уже наверху.

— Ну и? Что за интрига-то? — смотреть на себя со стороны немного дико. Совсем не похоже на то, что показывает зеркало.

— Это не время рождения. Это время смерти.

Под ногой ломается ступенька — я проваливаюсь в пустоту почти по самое колено. Сталкиваюсь с собой нос к носу. Кривая ухмылка и безумный взгляд дают понять, что рядом со мной недруг.

Замираю перед собой так же, как перед дикой собакой, что скалит пасть.

— Тик-так, Марк. Тик-так.

Зубами щелкает прямо перед моим лицом и пропадает. Я на часы оглядываюсь, держась рукой за перила. Секундная стрелка предательски стоит на месте.

Если одни разряжаются, то другие нужно заводить.

Дерьмо.

Вытащить ногу оказывается не так просто. Она застряла, за что-то зацепившись, а поломанные доски сложились по типу китайской ловушки. Внутрь можно — наружу нельзя. Мысли гениальнее, чем доломать до конца, мне в голову не приходит. Так получается освободить побольше места и скинуть мешающие обломки.

Почему всегда одна и та же нога?

Теперь на джинсах красуется огромная дырка. Прямо от протертой коленки до окантовки снизу, которую пришлось порвать. Если под ноги смотреть не начну, останусь без конечности и без штанов.

Соберись, Марк. Соберись.

Марш-бросок до чердака оказывается неимоверно сложным. Сначала приходится разгрести проход, потом из подручных средств соорудить лестницу взамен сломанной. Первая попытка проваливается, потому что все, в кучу мной сваленное, под ногами рассыпается, как только я налегаю на крышку. Я лечу следом, но теперь падать мягче. Главное — не в сторону перил.

На второй попытке приходится искать что-то более надежное. В доме, где буквально разваливается все, к чему я прикасаюсь, это непросто. Мне удается вытащить из спальни Левы тяжеленный комод и найти целый стул на первом этаже, который способен меня выдержать. Крышка, заставленная чем-то, лишь приподнимается, не открываясь полностью. Приходится помучиться. Сантиметр за сантиметром сдвигаю ее вбок, упираясь плечом и обеими руками.

Стоило додуматься до этого раньше. Почему именно сейчас и именно в этом дне?

— Ты долго. — Снова сам себя пугаю собственной рожей. Коленки подгибаются, я рефлекторно почти опускаюсь на корточки, с трудом сохраняя равновесие. — Тик-так, Марк. Тик-так.

Сверху что-то падает. С таким грохотом, что в тишине слышно, как сыплется пыль с потолка.

Последнее, о чем я подумать успеваю, — это о Рыжем, который сорвался с веревки и лежал так, пока его не нашли.

Одиннадцатый круг не дает мне даже возможности поразмыслить.

Сразу же присуждаю ему первое место в рейтинге странности. Здесь каждый персонаж отвергает логику и законы здравого смысла. Дача выворачивает уже близкие мне образы так, что меня тошнит от одного взгляда. Все они становятся маньяками, психопатами из хоррор-игр. Тут мне и венок из чьих-то кишок на шею повесили, будто я приехал отдыхать на Гавайи, и тухлятины под нос сунули зловонной, от которой желудок свело в момент.

Ободранные и грязные, они выпадали из реальности, пребывая в каком-то ошалелом экстазе.