— Тридцать пять и два. — Женя косится на меня, потом на градусник.

— Что это значит? — нетерпеливо уточняет Рыжий.

— Чуть ниже нормы. Это может быть просто переутомление. Хронические заболевания есть? — Ее тон меняется на врачебный.

— Вроде нет.

— «Вроде» — не ответ.

Она выхватывает Леву, который бродит поблизости, не давая ему вернуться к прежним делам. Женя берет его за руку, чтобы смотреть на часы, второй держится за мое запястье, начинает считать пульс. В этот момент все напряженно молчат.

— Сто сорок четыре удара в минуту.

— Тахикардия. Знаю. Нормально все.

Мне не особо верят, но когда лечить больше нечего, Женя сдается. Собирает обратно аптечку, выбрасывает все использованные марлевые салфетки. Нехотя все расползаются, уговаривая меня отдохнуть, полежать или просто посидеть дома. Все, кроме Рыжего.

Он стоит надо мной, как коршун, и не сводит глаз.

— Что-то не так… Рассказывай.

— Меня перекинуло во вчерашний день.

— То есть?

— Этот день мы прожили. Сидели у костра. Потом ты притащил Кириллу гитару, он начал играть, и меня перекинуло в середину дня, — совершенно спокойно объясняю я Рыжему, и он пропадает. Исчезает прямо из-под носа.

Возвращается уже с гитарой.

— Эта?

Я киваю.

Он уносит гитару на кухню, где хозяйничают Кирилл с Левой. Я иду следом. С кухни пахнет вкусно, понимаю, что ужасно хочу есть, но не подаю вида и не реагирую на урчание живота.

— Боже мой, где ты ее откопал? — с улыбкой спрашивает Кирилл, когда мы оба появляемся в широкой дверной арке.

— Кир, сбацай что-нибудь, — просит Миша и тут же протягивает гитару.

— Прям щас? У меня руки заняты.

— Следственный эксперимент. Надо прям щас. Срочно.

— Что случилось? — Лева подключается с очевидным вопросом, но Рыжий отмахивается, потому что объяснять долго и он не хочет. Объяснять приходится мне, и больше вопросов Лева не задает. На его лице полное понимание происходящего, но никакого совета я не получаю.

Под Мишиным натиском у Кирилла не остается выбора. Он занимает свободный стул за столом, настраивает гитару, попутно вытирая пыль, и берет пару аккордов. Я готовлюсь к чему-то из ряда вон или к тому, что снова услышу голос Дэна и его предупреждение о падающей ветке. Но ничего не происходит. Кир отыгрывает первый куплет и припев, мурлыча себе под нос.

Со звуками гитары затихаем и мы сами, лишь Рыжий громко сопит, внимательно вглядываясь в музыкальный инструмент, а после — в меня.

— Я не говорил, что дело в гитаре, — оправдываюсь я.

— Дело в задачах и вопросах, которые нужно решить, — ровным тоном отзывается Лева, откладывает в сторону нож, которым резал капусту, и поворачивается к нам.

— «День сурка»? — уточняю я, и Лева меня не понимает. — Фильм такой есть. Там тоже мужик один день переживает снова, снова и снова. — Лева кивает. — Вышел, кстати, в год вашей смерти.

Все трое смотрят на меня вопросительно. Какие же у них морды выразительные, даже не описать словами. Сразу все ясно.

— Неуместно было. Извините.

— Значит, мы этот день забываем, а он помнит полностью? — спрашивает Миша у Левы, но тот с ответом не торопится.

— Что ты сделал, чтобы это закончилось? — докидываю вопрос сверху.

— Это не было похоже на решение какой-то задачи… — Лева тяжело вздыхает и поправляет рукой выпавшие из короткого хвоста пряди.