Ободранные и грязные, они выпадали из реальности, пребывая в каком-то ошалелом экстазе. За руки меня танцевать тянули, норовили облизать, словно я десерт. Мне стоило бежать, но я будто прирос стопами к скрипучему полу и просто наблюдал за творящимся вокруг безумием.

Мне не страшно. Я не понимаю, почему это происходит.

Для меня главным было то, что они ненастоящие. Тени, что они отбрасывали, выдавали их сущность. Каждый был порождением Дачи и каждый в своей мании хотел оторвать от меня кусок пожирнее. Выяснить это было тяжело, потому что каждый разговаривал невнятно. Лева ужасно картавил, проглатывая большую часть звуков. Женя шепелявила, будто лишилась всех зубов, а Дэн и общался лишь выкриками, словно обезьяна в зоопарке. Кирилл шептал под нос. Миша молчал, кружась под лампочкой, как заблудший мотылек. Единственный, чья речь была членораздельной, оказался мне незнаком. Женя упоминала Сашу. Возможно, он был последним, кто еще не вернулся, и именно к его появлению я отнесся настороженно. Он отбрасывал самую маленькую и при этом самую нечеловеческую тень и дольше всех не сводил с меня взгляда своих черных глаз.

Я отвлекся от него, когда на меня налетела Женя. Сбила с ног, уложила на пол и залезла сверху.

— Мне нравятся твои глаза. — Ее грязные руки с обломанными ногтями беспорядочно водили по моему лицу. Мне пришлось отвести их силой. — Я сожру их первыми. Сожру. Сожру. Сожру.

Кирилл рядом тихо примерялся отрезать от меня голень или бедро. Кто-то изъявил желание отужинать моей печенью, а потом завязалась небольшая потасовка, потому что Женя хотела быть первой. Ей важно было не только забрать мои глаза, но и раньше других приступить к разделыванию туши. Как гиена, она кинулась защищать свою добычу.

Пока они катались по полу, выдирая друг другу остатки волос и кусаясь, я снял с себя ожерелье из кишок и отполз в сторону. Их шумная возня привлекла внимание. Даже Рыжий, который до этого момента пребывал в астрале, с любопытством наблюдал за тем, кто выиграет право первым в меня вцепиться.

Под этот шум я пытался уползти подальше. Двигался ровно вдоль стен, стараясь не издавать лишних звуков, чтобы никакая мразь не напала на меня со спины.

Рукой нащупываю первую ступеньку лестницы, ведущей наверх, как вдруг Женя победно вскрикивает. У нее в руке клок волос Кира, который так и не поднимается с пола. Женя безошибочно определяет мое новое местоположение и указывает на меня пальцем, сообщая остальным, что я готовлю побег.

Я стартую вверх по лестнице, как олимпийский чемпион. Они же не торопятся, прекрасно зная, что любую дверь возьмут количеством. Так я сам себя в очередной раз загоняю на чердак и, чтобы хоть как-то забаррикадироваться, с грохотом опрокидываю на крышку холодильник «ЗиЛ». Для надежности я наваливаю на него все, что кажется мне тяжелым, а снизу уже бесперебойно стучат. Они не просто толкают крышку люка в надежде открыть его — они поднимают такой шум, что кажется, будто я стою под работающим винтом вертолета.

Я пытаюсь отвлечься, зажимаю уши ладонями, но это совершенно не помогает. Каждой клеткой тела, которая соприкасается с полом, я чувствую, как они тарабанят, и не понимаю, почему силы у них не заканчиваются. Страшнее всего в этой ситуации — незнание, сколько времени мне придется терпеть этот день.

Я цепенею, когда на меня наушники надевают, и грохот перекрывает мягкое, немного хриплое звучание музыки. Сбоку замечаю чужие руки — они держат кассетный плеер. Эти руки ни с какими другими не спутаешь. У Рыжего все ладони в полосах и белесых шрамах. У него неуклюжие пальцы, и средний на левой руке не сгибается полностью.

Песня заканчивается быстро, и плеер выплевывает кнопку Play. Первая сторона кассеты закончилась. Снимаю наушники, всем корпусом поворачиваюсь к Рыжему — вполне себе реальному.

— Эта моя любимая была. — Голос уставший, сиплый.