— Меня девять дней там гоняло. Пусть и неполных… — Я на суп накидываюсь и некультурно продолжаю говорить с набитым ртом: — Нормально не мог поесть.

— По тебе видно.

Наверное, со стороны я выгляжу как дикарь, но от Рыжего получаю единственное замечание, что прежде чем проглотить, жевать надо чуть медленней. По его словам, после вынужденной голодовки все может полезть обратно, но стоит отметить, что такого аппетита у меня не было давно. Я бы сейчас даже миску холодца навернул без отвращения. Любую хрень мне подсунь — и я слопаю.

С тарелкой борща я справляюсь быстрее, чем Рыжий успевает отрезать второй кусок хлеба. Добавку получаю так же без вопросов, но с уговором, что начну растягивать удовольствие.

— Ты в армейке, наверное, первый из столовки вылетал…

— Нет. Я не служил.

— Отмазали?

— Справка из наркологички не пропустила.

— Точно. Прости.

Только начинаю чувствовать вкус, как вторая порция заканчивается, и приходится идти мыть за собой посуду. Рядом Миша хлеб в пакет убирает, и я прошу мне еще кусок отрезать. На этом мы расходимся.

Рыжий остается в гостиной со спящими ребятами, а я, прихватив хлеб, уползаю к себе.

Эта ночь показалась мне самой короткой. Я вроде только глаза закрыл, а уже пятка зачесалась, муха назойливо зажужжала, и свет в глаза долбит. Пробовал и под подушкой прятаться, и под одеяло с головой залезть, но муху все равно было слышно, и сразу же становилось жарко.

«Такое вот доброе утро», — думал я, пока мне не сказали, что уже два часа дня.

— Выглядишь как из жопы, — тактично подмечает Денис, пока я глаза тру, чтобы хоть как-то проснуться. — Ты хоть умывался?

— Нет. Зубы тоже не чистил. Душ утренний не принимал. Волосы не расчесывал… Что там еще люди по утрам делают? — Мой вопрос риторический.

— Ты прям так спал? — интересуется Рыжий, потому что единственный видел, в чем я вернулся.

— Да. Только прилег — и сразу заснул. Думал, щас встану… Не получилось.

И пока у всех обед по расписанию, у меня завтрак. Точнее, как завтрак — кружка горячего чая и еще один кусок хлеба. Он вкусный. Надо еще заказать…

— Ладно, — подаю я голос, выпив полкружки и дожевав свой мякиш. — Я начну. Здравствуйте, меня зовут Марк. Мне двадцать пять лет. Удаленщик. Полтора года назад у меня умерла мама. Я остерегаюсь людных мест, поэтому переехал в этот дом. — На меня все смотрят молча, внимательно слушая. — У меня нет отца, меня недолюбливают бабушка с дедом, и я не помню большую часть своего детства. Если психологу верить, то так мой мозг заблокировал травмирующие воспоминания. Отсюда вывод, что детство было паршивым…

Продолжаю в том же духе. Рассказываю о школе, в которой был занозой в заднице. О зависимостях, лишивших меня «осознанной» молодости, друзей и пары лет жизни, которых я также не помню, но уже по причине разных стадий опьянения. О материнском контроле, недоверии и проблемах. Я притягивал их как магнитом, не умел решать: не я был плохим, а все вокруг паршивые и меня не понимали. Потом была пара неудачных реабилитаций, срывы, Великая депрессия и попытка собрать в кучу то, что от меня осталось. Переезд, проклятый дом и друзья-призраки.

— Как-то так… — подвожу итог своей не особо веселой истории. — Теперь ваша очередь. Кто хочет стать следующим?

Как сказал бы любой учитель, «лес рук». Никто желанием открыться не горит, но если они сами не расскажут, то наиболее яркие моменты их биографий мне покажет Дача. Она любит подкидывать вырванные из контекста воспоминания, мол, смотри, с какими гнидами ты живешь под одной крышей.