— Меня зовут Кирилл. Мне тридцать. Всем привет…

История Кира тоже не самая веселая. Он из села. В многодетной семье, в которой он родился, ему пришлось не расти, а выживать. Дело не в бедности, а в том, какие внутри семьи отношения были и какие воспитательные методы предпринимались. В детский сад он не ходил, с ним старшие сидели, и они же его учили. В основном все свободное время он проводил, помогая по хозяйству, потому что оно было огромным.

В школе учился хорошо. За оценки ниже четверки его наказывали. Тройка — в угол на гречку, пока все ужинают. Двойка — порка ремнем, розгами, веником и всем, что под руку попадет. Вытворить что-то безнаказанно было почти невозможно. Слухи разлетались быстрее, чем он до дома дойти успевал. За это он тоже получал, и получал так, что все село слышало.

Жалости между братьями и сестрами не было: священник и матушка состраданию к ближнему не научили. Размножались как тараканы, только разбегаться не давали. Старшие со своими семьями под одной крышей с остальными жили. Поэтому Кирилл всегда в большой город хотел, и желательно как можно дальше, но поступать куда-то ему запретили, тем более выбрать творческую профессию. Он все равно по-своему сделал и, получив напоследок, из дома сбежал.

Жил в общаге, учился, работал, а когда с Мишей познакомился, мир его перевернулся.

— Чего это? — влезает в рассказ Рыжий.

— Потому что тогда на вашем с Левой примере я увидел, что семья может быть нормальной.

— То-то ты ревел полночи, когда у нас на даче остался?

— Ты только сейчас это понял?

Познакомились они через общих приятелей. Так вышло, что те отвалились от компании быстро, а Кирилл остался. Так они стали мушкетерами в полном составе. Кир таскался с ними везде по возможности, а когда не мог, Рыжей своей харизмой окучивал комендантшу, и хотя запрещено было строго, но их пропускали. В основном парни только мешали, но иногда передавали от Риммы Николаевны еду для Кира, единственного в их компании, чья семья была далеко.

Кир часто конфликты сглаживал, с ним процент мордобоев снизился вдвое. Но это когда он был трезвым, а если выпивал, то сам портил им всю статистику. А выпивал он часто: алкоголизм во всей красе расцвел уже во время работы, в его двадцать шесть. За почти четыре года он успел наломать приличную кучу дров, и вывести из запоев его мог только Лева. Полностью завязать Кир так и не сумел.

— Вот… — Кирилл заканчивает, но Мише этого мало.

— И все? У нас история такая богатая, а это все, что ты рассказал?

— Сам потом добавишь.

— Лева, давай ты, — говорю я. — Рыжий последним будет.

— Ну, раз пошла такая пьянка, то меня зовут Леви. Имя еврейское, но для семьи я Лева. Мне тридцать семь.

Лева безотцовщина. Только если мой помер, когда я мелким был, то папаша Левы участвовал лишь в процессе зачатия. Мать у него пропащая. Он рос как сорняк. Ходил по соседским рукам, пока был маленьким и милым. И сколько в их квартиру милиция ни наведывалась, его никогда не забирали. Леву пожилой соседке передавали, а та говорила всегда: «Что ж с тобой-то делать?» Лева ответа на этот вопрос не знал.

Во дворе его не любили, дразнили из-за матери и того, что дверь в их квартиру не закрывалась из-за постоянно сменяющихся собутыльников. Никому из потенциальных отчимов он не был нужен, но каждый пытался воспитать в нем мужика. По лицу получать можно, а ныть нельзя.

Огрызаться он научился годам к десяти, к четырнадцати мать проклинала его и выгоняла из квартиры «погулять», чтобы не мешал. Пока на улице тепло было, Лева не сопротивлялся особо, а вот с наступлением холодов становилось уже не по кайфу. Он болел часто, но ходил в школу: там всяко лучше, чем дома. Учился нормально, поскольку заниматься особо было нечем.

Первым он познакомился с Мишей.