— Ты в порядке?

— Да. Ощущение такое, будто дальше ты скажешь что-то максимально противное.

Сказанное мной заставляет его задуматься.

— Это твое ощущение или ее?

— Не знаю, — честно отвечаю я, не в силах сейчас отделить свое от чужого.

От этого напряженного и туго идущего разговора меня отвлекает шум с чердака, на котором уже продолжительное время торчат все остальные. Лева тоже был с ними, но, очевидно, ему надоела их компания. Он быстро устает от чьего-то присутствия и редко может продержаться до конца. Его социальная батарейка изношена. С большей вероятностью емкость аккумулятора составляет около 28 %. Если бы он не был мертвым, то работал исключительно от зарядки.

— Что они там делают?

— Готовят сюрприз, но я этого не говорил.

Я киваю.

— Так, а что там наверху происходит? — снова спрашиваю, делая вид, что мой мозг отвергает функцию краткосрочной памяти.

Это заставляет Леву улыбнуться. Пожав плечами, он покидает поле моего зрения. Дача себя долго ждать не заставляет. Стоит мне снова повернуться к стене, как она демонстрирует мне то, что в наше время назвали бы безответной любовью. Свое вырванное из груди сердце она топчет с такой экспрессией, что еще чуть-чуть, и я услышу, как оно чавкает под ее ногами.

Сцена из лучшей «мыло-драмы», которую с радостью крутили бы по телику, и каждый себя в ней узнал бы. Вот вам несчастная и брошенная, а буквально минуту назад тут был главный пожиратель вот таких отбивных из сердец. Половина зрительниц проклинала бы его, а другая облизывала бы экраны и отдала все, лишь бы их сердца успели поваляться у него под ногами.

Даче присудили бы «Оскар» за лучшую женскую роль, а Леве… Не знаю. Можно на вилы.

Тень задумчиво склоняет голову, прислушиваясь к моим словам.

— Не вздумай это реализовывать, — уже вслух говорю я, чтобы звучало убедительно, но она убегает, отклеившись от меня, будто часики тикают и времени на заточку вил осталось крайне мало.

Какая же она…

В Рыжего упираюсь — он со спины подкрался незаметно. Душа в пятки уходит, и визг испуга застревает где-то в горле. Из-за этого я даже дар речи теряю и бешусь молча, размахивая руками и всем видом показывая, какая же это паршивая идея — вот так к людям подкрадываться. Только Рыжего это не волнует совсем. Судя по хитрому выражению его лица, он считает, что, какую бы хрень он дальше ни вытворил, я его прощу.

— Не делай так больше.

— Буду, — без зазрения совести отвечает Миша. — Лезь на чердак.

Мое желание ударить его растет в геометрической прогрессии. Наверное, здесь это признак крепнущей дружбы. Иначе я не могу объяснить то, что, хоть я и привязался к нему, переживаю за него и доверяю ему, мне нестерпимо хочется дать с кулака по его веснушчатой наглой роже. Собственно, в этом и заключается Мишина харизма.

В игре «поцеловать — жениться — убить» он один из немногих, кто выбьет хет-трик.

Я же послушно иду за своим сюрпризом, но залезть на чердак полностью не решаюсь, когда вижу, как все глупо выстроились шеренгой, словно на утреннике. Их прям распирает от предвкушения. Всех, кроме Дэна… Судя по его лицу, он бы сейчас бахнул граммов сто, а не занимался всей этой херней. Эта вселенская мука (не путать с зерновой, рисовой и гречневой) достойна картины эпохи Ренессанса.

— Че это вы удумали? — спрашиваю с опаской.

— Залезай давай, — командует Рыжий, и, по сути, мне ничего не остается, кроме как послушаться. Можно было бы и сбежать, но это уже какие-то крысиные мысли…

Сюрприз в том, что взамен моей цветастой куртки из масс-маркета мне вручают лимитированный в наши времена раритет.