Ни у кого слов не находится. Наконец Миша сам решается нарушить затянувшееся молчание и, кажется, явно намерен перевести тему, но Лева его останавливает. Он тянется к нему и сначала по макушке треплет, а потом зажимает под мышкой в объятиях. Рыжий терпит покорно.

— Все равно мы бы все сдохли. — Внезапно произносит Дэн. — Это ведь вопрос времени был. Жаль только, что пришлось ходить на ваши похороны и подыхать в одиночку.

— Да что ты? Я вам всем костюмы выбирала, чтоб вы знали. Тебе, — Женя на Рыжего указывает, — специально самый уродский взяла.

— Она злилась, потому что ты даже виду не подавал… — поясняет Кирилл.

— Мог же позвонить, мать твою!

— Я боялся.

— Чего? — спрашиваю.

— Что они не придут. Я чувствовал себя мальчиком, который слишком часто кричал «Волки!». — Миша на меня с такой грустью смотрит, что в носу свербеть начинает.

Женя же меняет свой гнев на милость. Не знаю, помог ли ей в этом Кирилл или же всему виной слишком большой общий багаж за спиной. Она встает со своего места, подходит к Рыжему и обнимает его. К этой групповой терапии объятиями подключаются все. Даже Лева, которого с силой затаскивает Дэн.

Я за этим наблюдаю со стороны. Моя задача совсем другая — сделать все возможное, чтобы этот хороший момент Дача не испортила своими приколами. Я ощущаю ее нетерпение аллергическим зудом на коже. Мне приходится пообещать, что подготовку к вечеру мы возьмем на себя, а пока что ей лучше не лезть.

 21

Разгребать гостиную оказывается не так сложно, как смириться с назойливым ощущением, что за спиной кто-то стоит и заглядывает через плечо. Дача как любопытный ребенок — с интересом лезет ко всему, до чего дотрагивается моя рука. Ей нужна и важна каждая мелочь. Для нее все имеет сакральный смысл, который до меня не доходит. Не пробивают ее сигналы мою обшивку. Не так мы с ней близки, чтобы обмениваться внутренними мирами, читать мысли друг друга и дышать в унисон.

Мне не хочется такой близости, но она не спрашивает. Ей не нужно разрешение, чтобы стать моей тенью и ходить со мной нога в ногу, превратив меня в идиотски карикатурного Питера Пэна со своими потерянными в экзистенциальном кризисе мертвыми мужиками и Женей.

Я ругаюсь с ней молча, выстраиваю в голове конструктивные монологи, пока стою напротив стены и наблюдаю за тем, как она меня передразнивает. То прикинется маленькой и беззащитной, то вырастет в огромное теневое чудище. Она устраивает целый театр, разыгрывая различные сценки, которые либо дублируют мои слова, либо, в редких случаях, выражают ее реакцию. В основном Дача отрицает все мною сказанное и намного реже соглашается. Успевает даже обидеться, и мне становится стыдно, когда вижу очередную проекцию: она пытается взять меня за руку, но я каждый раз отталкиваю ее и убегаю.

— С ней непросто вести диалог. — Голос Левы ее отпугивает. Дача прячется, сливаясь с моим силуэтом.

— У тебя получалось? — Мне не помешала бы любая подсказка. Даже по типу «читай между строк».

— Ты и сам должен был догадаться, что нет.

— Какой же из тебя паршивый наставник… — В ответ на мои слова Лева улыбается.

— Да, согласен. Просто суть нашей взаимосвязи была в другом.

Мне становится не по себе. Появляется мерзкое чувство, будто я смотрю видео (и, не дай бог, делаю вживую), как из-под века вытаскивают длинный волос, полностью ушедший за глазное яблоко.