– Я не намерен это обсуждать, – сказал он спокойным, ровным голосом. – Тем более в таком тоне.

– Не намерен так не намерен, – неожиданно легко согласилась Маша. – Ты, я вижу, на работу сегодня не собираешься?

– Вообще-то, я сегодня взял себе выходной, – сказал Косолапый. – Шпала не возражал, в банке сейчас тишина и спокойствие. Во второй половине дня, наверное, подъеду туда на полчасика, надо подписать пару срочных бумажек.

– А Шпала?

– Что – Шпала?

– Шпала не может подписать твои бумажки сам? Он же президент!

Косолапый вздохнул. Впрочем, этот вздох был наполовину притворным. Он был рад перемене темы, да и услышать, что жене его не хватает, было, как ни крути, приятно.

– Шпала – главная ось, – терпеливо сказал он, вокруг которой крутятся главные события, главные решения... А я – ось второстепенная, хотя и немаловажная. Если все, что крутится вокруг меня, свалить на Шпалу, он может не выдержать, сломаться. Дзынь, бряк – и нет его, спился или деньги из банка умыкнул...

– А он может?

– Деньги умыкнуть? А где ты видела банкира, который отказался бы от лишних денег?

– А я думала, главное качество для банкира – честность...

Косолапый рассмеялся. В самом деле, это было забавно – Шполянский и честность!

– Наивная ты у меня все-таки, Марина Сергеевна, – сказал он. – Нам с тобой скоро по сорок, пора бы уже перестать видеть мир в черно-белой гамме: хороший – плохой, добрый – злой, честный – нечестный... Это очень упрощенный подход, понимаешь?

– Понимаю. А Кастет, он какой – черный, белый или лиловый в золотую крапинку?

– Кастет? – Медведев на минуту задумался. – Он, знаешь, такой, как бы тебе сказать... Сероватый, что ли.

– Угу. А...

Она не договорила. За воротами послышался нарастающий шум мотора, завизжали покрышки, и вдруг раздался ужасающий грохот и треск. Медведевы бросились к окну. Маша, которая стояла ближе, добежала первой.

– Пожалуйста, – сказала она неприятным голосом, – легок на помине. Что это с ним?

Косолапый выглянул в окно через ее плечо, и у него отвисла челюсть. Новенькие ворота в окружавшем его загородный дом заборе были разнесены в щепки. Из-под их обломков выглядывал полупогребенный в груде расщепленного, расколотого, переломанного дерева серебристый «Лексус» Кастета. На его заднем крыле красовалась огромная безобразная вмятина; что стало с передней частью машины после столкновения, Косолапый боялся даже представить.

К месту происшествия уже бежали охранники. Один из них был при полном параде, а другой – голый по пояс, в закатанных до колена джинсах и пляжных шлепанцах на босу ногу, которые он все время терял на бегу. Тот, что был в пиджаке, потянулся было за пистолетом, но, узнав, по всей видимости, машину, оставил свое смертоубийственное намерение.

Вдвоем они подняли тяжелую, норовящую рассыпаться у них в руках створку ворот, и из-под нее, шатаясь, выбрался Кастет. Он сделал два неверных, заплетающихся шага, оттолкнул охранника, который пытался ему помочь, и упал на четвереньки.

Поначалу Косолапый решил, что Кудиев пострадал при столкновении. Он открыл окно, намереваясь крикнуть охранникам, чтобы несли раненого в дом, и в ту же минуту его слуха коснулся поток пьяной брани, которой Кастет, по-прежнему стоявший на четвереньках, щедро поливал неуверенно топтавшихся рядом охранников, некстати оказавшиеся запертыми ворота, свою машину, которая, как выяснилось, не умеет ходить сквозь стены, Косолапого, который отгородился от мира кирпичным забором, а заодно и все остальное человечество.