Экзекуция длилась минут двадцать пять. К концу ее Кастет перестал материться, оставил попытки подняться на ноги, сел у стены, уперся локтями в колени, накрыл руками голову и начал истерически хохотать. Медведев вылил на него еще литров сто воды, а потом понял, что так ничего не добьется, и закрыл кран.

На темном от воды бетоне блестели лужи, стена гаража тоже потемнела почти до самой крыши. Кастет сидел в луже, накрыв голову ладонями, и продолжал смеяться. Плечи его тряслись от хохота, с одежды обильно текло. Медведев бросил шланг, позвал охранника и велел принести стакан питьевой воды и нашатырь.

Он капнул из темного флакона в стакан, вода помутнела.

– Выпей, – сказал он Кастету, протягивая ему стакан.

Кастет посмотрел на стакан из-под упертых в колени локтей и снова зашелся хохотом.

– Вы-пей, – с трудом простонал он сквозь смех. – Спасибо, родной... спас... умирающего от жажды!

– Пей, дурак, – спокойно сказал Косолапый, – и пошли в дом, пока воспаление легких не схватил.

– Да хоть рак, – всхлипывая от смеха, сказал Кастет. – Мне нынче все равно. Последний разочек гуляю, понял?

Стакан он тем не менее взял и выпил почти до дна. Его страшно перекосило, он сморщился и часто задышал открытым ртом.

– Ух ты! – сказал он басом, когда к нему вернулся дар речи, и помотал головой. – Вот это отрава. Но ты прав, мозги прочищает отменно. А жаль... Слушай, что случилось, почему я мокрый? Я что, тонул?

– Вроде того, – сказал Косолапый, помогая ему встать. – Откуда ты такой красивый?

– А я знаю? – уныло ответил Кастет. – Гулял, наверное. Да, я же к тебе по делу ехал, а потом решил, что так, на сухую, об этом не расскажешь, заехал в кабак...

Его передернуло. Косолапый заботливо склонился над ним, заглянул в лицо и отпрянул, наткнувшись на взгляд расширенных, белых от ужаса глаз.

– О чем ты собирался рассказать? – спросил он. – Когда это было? Вчера вечером... Или уже позавчера? Какое сегодня число?

Косолапый сказал ему, какое сегодня число.

– Значит, вчера, – немного спокойнее сказал Кастет. – Слушай, ведь уже, наверное, часов десять...

– Половина двенадцатого, – уточнил Косолапый.

– И ты до сих пор ни хрена не знаешь?! – Кастета затрясло. – Блин! Блинище! Вот что, скажи своим вертухаям, чтобы держали шпалеры наготове и мочили каждого, кто попытается войти во двор.

– Спокойнее, – сказал Косолапый. – Пойдем в дом, переоденешься в сухое и все расскажешь по порядку...

Кастет с неожиданной силой оттолкнул его руку, покачнулся, но устоял на ногах.

– В морге меня переоденут, – сказал он. – И тебя тоже, если не заткнешься и не будешь меня слушать.

– Да буду я тебя слушать! – начиная злиться, резко сказал Косолапый. – Но неужто дело такое спешное, что не подождет пару минут, пока ты переоденешься? За тобой гонятся, что ли?

Кастет увял, обмяк и растерянно пожал плечами.

– А хрен его знает, – сказал он. – Нет, наверное... Черт, холодно! Ладно, пошли, дай мне что-нибудь сухое со своего барского плеча... Чего суетиться-то, в самом деле? От судьбы все равно не уйдешь...

Косолапый поморщился, услышав это заявление, но промолчал и, взяв Кастета за плечо, повел его в дом. Они вошли с черного хода; подумав всего пару секунд, Медведев направился не налево, в жилые комнаты, а направо, к сауне. Здесь он включил отопление, вынул из шкафчика свежее полотенце, положил его на скамью и сказал Кастету:

– Раздевайся. Поговорим здесь. Заодно и тряпки свои просушишь, камикадзе.

– Почему камикадзе? – лязгая зубами, спросил Кастет. Похоже, он ничего не помнил про ворота.