|
Однако он решил для разнообразия выдержать характер, да и лишний раз обдумать результаты дневной встречи со своими «работодателями» действительно не мешало. Поэтому Юрий сделал именно то, чем дразнил Светлова: поехал в ближайший ресторан и там убил почти два часа, сначала дожидаясь заказанного обеда, а потом неторопливо его употребляя под сонными взглядами изнывающих от безделья официанток. За едой он добросовестно пытался думать, но информации у него было маловато, и ничего толкового он не придумал, а только лишь разозлился на Светлова, у которого нужная ему информация имелась и который не захотел ею вовремя поделиться. Впрочем, Юрию тут же подумалось, что, если бы Светлов ему все рассказал по телефону, времени на обед у него могло и не остаться. Уж очень быстро все происходило – просто-таки подозрительно быстро...
Он прикончил второе, залпом выпил кофе, расплатился со скучающей официанткой и вышел под теплый и редкий, совсем летний дождик, который как-то незаметно собрался над Москвой, пока он обедал.
В редакцию Юрий приехал минут за сорок до окончания рабочего дня. Журналисты – народ непоседливый, и Филатов никогда не мог заранее угадать, застанет он в редакции толпу суетящихся писак, превращающую длинный коридор с расположенными по обе стороны кабинетами в подобие растревоженного улья, или его встретит тишина и безлюдье. Сегодня в редакции было относительно спокойно, только за одной из дверей незнакомый мужской голос, надсаживаясь, орал что-то неразборчивое в телефон да из комнаты верстальщиков доносились взрывы хохота – господа компьютерные гении, судя по некоторым признакам, опять хлестали кофе и развлекались анекдотами. Все здесь было Юрию если не мило, то, по крайней мере, хорошо знакомо, и всякий раз, попадая сюда, он испытывал странное чувство возвращения домой, особенно с тех пор, как перестал здесь работать. Здесь было полно людей, которые знали его и относились к нему тепло, по-дружески. Испытывать эту дружбу на прочность Юрий, пожалуй, не рискнул бы, но он довольствовался тем, что имел – возможностью ответить на веселое приветствие, пожать чью-то руку и немного постоять в коридоре, болтая о пустяках. При том образе жизни, который вел Юрий Филатов, эти мелочи порой переставали казаться такими уж незначительными. Никого не встретив, он прошел по коридору пятого этажа, с некоторым усилием преодолел желание заглянуть к верстальщикам, всегда вызывавшим у него живой интерес полной непостижимостью и загадочностью своей профессии, и толкнулся в дверь, украшенную латунной табличкой с глубоко выгравированной надписью «Главный редактор». Выше таблички поблескивали желтым металлом цифры номера – 513, и Юрий вспомнил, как покойный Мирон, предшественник Светлова на посту главного редактора, жаловался, что журналисты – народ суеверный, и потому кабинет под несчастливым тринадцатым номером поневоле пришлось занять ему, главному здешнему начальнику. В номере, как обычно, было накурено, хоть топор вешай. За широким окном по загаженному жестяному карнизу, с шумом оскальзываясь и утробно воркуя, бродили голуби. Господин главный редактор сидел во вращающемся кожаном кресле с высокой спинкой и, задумчиво копаясь в жидкой каштановой растительности у себя на подбородке, читал какой-то текст, видневшийся на мониторе его компьютера. Он оглянулся на звук открывшейся двери, рассеянно кивнул Юрию и сказал, глядя в экран: – Садись, я сейчас заканчиваю. Юрий отодвинул легкий стул на хромированном стальном каркасе и сел боком к столу, положив локоть на разбросанные бумаги. Светлов не глядя взял из переполненной пепельницы дымящуюся сигарету, азартно затянулся два раза и сунул сигарету на место. Юрий громко зевнул – он терпеть не мог, когда кто-то рядом работал, а ему приходилось сидеть без дела. – Сейчас-сейчас, – повторил Светлов. – Может, ты кофе хочешь? Чайник на подоконнике, «Нескафе» в сейфе, сахар тоже. |
