– Сейчас-сейчас, – повторил Светлов. – Может, ты кофе хочешь? Чайник на подоконнике, «Нескафе» в сейфе, сахар тоже...

– Ты мне еще стрихнину предложи, – буркнул Юрий. – «Нескафе»... Как вы тут пьете эту дрянь? Да еще в таких количествах...

– Жизнь такая, – не отрывая взгляда от экрана, рассеянно сказал Димочка. – Динамичная у нас жизнь, понимаешь? Некогда нам возиться с кофемолками и кофеварками, а кофеина и в растворимом кофе предостаточно...

– Куда катится мир? – с сильно преувеличенными горечью и возмущением возгласил Юрий. – Растворимый кофе, фаст-фуд, макароны мгновенного приготовления, секс по телефону, замужества по Интернету...

– Ага, – сказал Светлов, не отрываясь от чтения. – Или клонирование, например... А то вот еще, на днях история приключилась. Ехали это мы на дачу и видим: возле придорожного кафе стоят два «МАЗа». Новенькие такие тягачи, видно, прямо с завода их гонят. Ну, и для экономии солярки, наверное, взяли и погрузили один на другой, прямо на раму. Представляешь, как это выглядит? И вот моя наследница, прелестное создание трех лет от роду, мне заявляет: «Папа, а у них теперь маленькая машинка родится? Она будет в магазине игрушек жить, пока не вырастет?»

Юрий фыркнул.

– Ну и воспитание! – сказал он с изумлением, которое было притворным только наполовину. – Многое же она в свои три года повидала!

Светлов закончил читать, сохранил файл и убрал его с экрана.

– Ничего особенного она не повидала, – сказал он, вместе с креслом разворачиваясь к Юрию. – Просто на собак однажды во дворе наткнулись во время этого дела. Она в слезы: собачки дерутся, папа, разними! Ну, пришлось объяснить, что они не дерутся, а делают то, от чего у них потом щенки появляются. Это год назад было, я думал, она забыла напрочь, а она, видишь, поднесла папе сюрпризец... Я чуть с дороги не съехал, ей-богу. Хорошо, что Лиды с нами не было, она бы нам устроила воспитательный момент.

– Да, – сказал Юрий, – дела... Между прочим, ты говорил, что у тебя тоже есть для меня сюрприз.

– Ну, сюрприз не сюрприз... – Светлов покашлял в кулак, закурил новую сигарету. – Так, кое-какая информация к размышлению. Я все сидел, думал, чем бы тебе помочь, а потом решил вспомнить молодость и заняться чисто журналистской деятельностью – не сидеть вот в этом кресле, дергая за ниточки, а немного побегать по городу, поговорить с людьми. Словом, я разузнал адрес, по которому Тучков проживал до ареста, и разыскал пару человек, которые помнят и его, и его мать. Мать у него умерла, пока он сидел... – Юрий непроизвольно дернулся, как от укола, Светлов чертыхнулся и сказал: – Прости. Правда, извини, я не подумал... Просто ты такой, знаешь... ну, весь будто из железа. Это у меня был один знакомый – инвалид, руки нет по самое плечо. Так он научился так себя вести, что все вокруг об этой его инвалидности забывают – то на велосипеде предложат прокатиться, то замечание сделают: почему, мол, одет неаккуратно, галстук твой где? Черт, что я несу?

– Ладно, проехали, – сказал Юрий и тоже закурил. – К делу, к делу давай.

– Так вот, – бросив на него последний виноватый, извиняющийся взгляд, продолжал Светлов, – одна разговорчивая старушка мне рассказала, что у Тучкова была невеста, некая Марина Суворина. Очень они, по слухам, друг друга любили. На суд к нему она почему-то не пришла, и, по словам соседки, мать Тучкова, Ирина Гавриловна, несколько раз ей жаловалась, что ее Андрея все забыли – и друзья, и даже невеста, за все эти годы ни одного письма ему не прислали...

– Очень сильная любовь, – заметил Юрий.