— Ничего, переживет. — В его тоне не было сожаления.

Ей стоило немалых усилий не отступить под его взглядом.

— Возможно, хорошая жена прекратила бы этот разговор, — прошептала она.

— Вот именно. Она вздохнула:

— Пусть я не буду очень хорошей женой, Габриэль, но я все-таки хочу знать, что же Лила такое сделала, чем она рассердила вас.

— Из-за нее едва не был убит один мой солдат.

— Из-за нее?

— Да, из-за нее.

— Но наверняка она не хотела этого! — стояла на своем Джоанна.

Габриэль нагнулся к ней и, приблизив лицо к ее глазам, тихо сказал:

— Виноват в этом Колум. Кажется, вы очень печетесь о нем. Так вот: он не соображал, что делает.

Она распрямила спину:

— Не намекаете ли вы на тот случай, когда я нечаянно оказалась в самом центре ваших военных упражнений, супруг мой?

— Именно.

— С вашей стороны слишком нелюбезно вспоминать об этом, — заявила она.

Но Габриэль, как видно, мало беспокоился о том, чтобы быть любезным.

— Остаться живым более важно, чем не поранить чьи-то чувства, — пробормотал он.

— Верно, — уступила она.

Дамфрис оборвал их разговор громким лаем. Габриэль обернулся, позвал собаку и покинул комнату, не поглядев на жену и не попрощавшись.

Всю оставшуюся часть дня Джоанна думала обо этом разговоре. Возможно, она и не должна вмешиваться в решения своего мужа, касающиеся его подчиненных. Но она так привязалась к Колуму и Лиле за эти месяцы, что сама удивилась этому. В своей жизни она не позволяла себе никаких симпатий ни к кому, чтобы избежать забот и разочарований К тому же она знала, что Рольф может обратить ее доброе чувство против нее и против того, к кому она благоволила. Как было в случае с помощницей поварихи, девочкой очень приятного нрава. Как-то она обмолвилась, что ей нравится, когда рядом с ней Челси, потому что девочка так сообразительна и находит радость во всем, что делает.

Однажды утром Челси уронила яйцо. Повариха доложила Рольфу об эхом убытке. И в тот же день он так избил Челси, что сломал ей ногу. Епископ Холвик определил, что именно таким должно быть наказание за подобный печальный проступок.

Однако здесь, в Нагорье, все отличалось от ее прошлого, как день от ночи. Здесь она могла заводить себе друзей и пылко тревожиться об их благополучии.

Отец Мак-Кечни присоединился к ним за обедом. Он только что вернулся из длительного путешествия на равнинный юг Шотландии, был полон новостей о последних происшествиях в Англии и желал ими поделиться.

Солдаты говорили за столом все сразу и заглушали голос священника.

— Его святейшество наверняка предаст короля Джона анафеме, — почти выкрикивал отец Мак-Кечни, — и вся Англия будет отлучена от церкви..

— Чем же он заслужил такое? — спросила Джоанна.

— Джон самостоятельно решил рукоположить своего человека в сан архиепископа Кентерберийского. Папа не потерпел подобного самоуправства. Он объявил о посвящении в сан своего собственного кандидата, как я понял, не англичанина; и Джон, в ярости от такого выбора, приказал не впускать этого человека в Англию.