Один из маклоринских солдат бросил шутку, которую все остальные нашли чрезвычайно забавной. Джоанна должна была переждать оглушительный хохот за вторым столом.

— А что произойдет, если страну отлучат от церкви?

— Многие пострадают, конечно. Большинство священников должны, будут бежать из Англии. Богослужения прекратятся, не будет исповедей, не будет венчаний. Единственное, что дозволил святой отец, — это крещение невинных младенцев и последние причащения умирающих, если, конечно, семья вовремя отыщет священника для этих таинств. Таково печальное положении дел, леди Джоанна, но король, кажется, не слишком этим огорчен.

— Возможно, в отместку он разграбит церкви. — Это предположение высказал Габриэль. Джоанна с ним согласилась.

— Его душа уже погибла, отец мой.

— Вы не можете знать этого наверняка, дитя. Джоанна опустила глаза.

— Конечно, не могу.

Отец Мак-Кечни изменил тему разговора.

— Принц Артур мертв, — произнес он. — Кое-кто полагает, что он умер на Пасху четыре года назад. — Священник сделал паузу. — Ходят слухи, что принц был убит.

Теперь Габриэль наблюдал за Джоанной. Он заметил, что при последних словах она страшно побледнела.

— Возможно, он и впрямь был убит, — предположил Колум.

— Да, но напрашивается вопрос, какой барон…

— Убил его, — докончил Колум.

— Точно так.

— И что же говорят по этому поводу? — спросил Габриэль.

— Большинство баронов считает, что король Джон сам убил Артура. Он-то, конечно, заявляет, что ему неизвестно, как это случилось с его племянником.

— У одного короля было достаточно оснований для убийства, — сказал Колум.

— Возможно, — согласился отец Мак-Кечни. — Выпьем за дневные труды!

Это провозгласил Кит. Все маклоринские солдаты стояли, держа в руках свои кубки. За ними поднялись макбейнцы. Все они вышли из-за столов и, сдвинув кубки, выпили оставшийся в них темный эль. При этом много его выплеснулось на пол.

Джоанна встала из-за стола. Она поднялась наверх, чтобы взять свою корзину с наполовину законченным гобеленом, нитки, иголки, а затем вернулась в залу. Сев у очага, она принялась за работу, и едва успела сделать один стежок, как ее попросили переменить место.

— Вы сидите на макбейновском стуле, миледи, — сообщил Кит. Он стоял прямо перед Джоанной, сложив руки за спиной. Трое других маклоринских солдат стояли позади своего командира. Они загораживали от нее залу, и, судя по их виду, каждый был ужасно взволнован тем, что она села не на то место. Джоанна вздохнула:

— А это так важно, где я сижу? Правда, Кит?

— Да, миледи. Сегодня день маклоринских цветов. Следовательно, вы должны сидеть на маклоринском стуле.

Трое солдат, стоящих по обеим сторонам от своего командира, согласно кивнули с нахмуренными физиономиями.

Она сама не знала, посмеяться ей над ними или прикрикнуть на них. Группа замерла в ожидании ее реакции.

— Дайте ей сидеть там, где ей хочется! — крикнул какой-то макбейнец.

Джоанне вся это ситуация казалась нелепой.