Спица торчала из рукоятки. Ковок-ма понюхал ее.
— Я знаю этот яд. Он очень сильный и злой. Теперь я понимаю, почему Даргу так торопилась. Ты видела ее рану?
— Нет, — ответила Гирта.
— У меня маю надежды, но мало — это лучше, чем ничего, — ковок-ма низко поклонился, — прости меня, Великая Мать Вашавоки, но я должен разыскать Даргу.
— Она будет жить?
— Возможно, она проживет достаточно долго.
— Достаточно долго — для чего?
Ковок-ма поднялся. Его мысли были далеко от дворца.
— Возможно. Возможно. Но только если я поспешу.
43
Севрен гнал Всполоха так быстро, как только мог. Хотя он верил, что только скорость может спасти Дар, он понимал, что она будет обречена на гибель, если лошадь захромает. У Севрена был опыт, как выносить раненых из боя, и он скакал вперед, усадив Дар впереди себя. Она сидела, прижавшись щекой к его груди. Но только ее тело было рядом, а ее рассудок блуждал где-то далеко. Она бредила. Чаще она говорила по-оркски. То и дело повторяла: «Фатма», — но что это значило, Севрен не понимал.
Порой Севрен обращался к Дар. Он говорил ей: «Держись» или «Скоро доберемся». Но он молчал о том, что было у него на сердце.
«Как я могу сказать королеве, — думал он, — что я ее люблю? Ведь теперь она настолько выше меня».
Дар стала для него чем-то вроде фермы в горах Аверена — красивой мечтой и еще менее достижимой. Севрен страшился того, что скоро эта мечта умрет. Стоило ему подумать об этом, и он начинал торопить коня.
Севрен никогда не путешествовал по дороге от Тайбена до клана Ят, но этим путем легко было следовать и ночью, даже при том, что дорога была припорошена снегом. Сначала он скакал довольно быстро, несмотря на то что Всполоху приходилось нести двоих. Вскоре он уже добрался до предгорий. Холмы были необыкновенно красивы в свете луны. Снег поблескивал серебром под звездным небом. Этой красоты Дар не видела. Ее глаза были открыты, но она словно глядела на что-то другое. Они и не спала, и не бодрствовала. Севрен тревожился за нее все сильнее.
Чем выше в горы поднимался Всполох, тем глубже становился снег, засыпавший дорогу. Севрен был вынужден пустить коня более медленным шагом. Вскоре Всполох начал по колено увязать в сугробах, и Севрену пришлось спешиться. Сидеть Дар не могла, поэтому он уложил ее поперек седла, как мешок с зерном. Потом он взял поводья и пошел впереди, утаптывая тропу для коня. Получалось очень медленно, и Севрену хотелось надеяться, что сугробы скоро станут не такими глубокими. Они, однако, становились все глубже. Время работало против него, и мороз тоже. Севрен начал опасаться, что Дар умрет по дороге. По его замерзшим щекам потекли слезы. Несмотря на холод и усталость, он шел вперед и останавливался только для того, чтобы проверить, жива ли Дар.
Ночь шла на убыль. Севрен начал отчаиваться. Он уже гораздо дольше сражался с сугробами, чем добирался до них. Несмотря на все его старания, до перевала было еще далеко. Он злился на стихию и уже был недалек от того, чтобы позволить ей победить.
Небо на востоке едва заметно посветлело, когда Севрен заметил на дороге позади какой-то темный силуэт. Похоже, это был пеший путник. Он быстро бежал по дороге и приближался с каждым мгновением. Вскоре Севрен понял, что это орк. Он заволновался и стал гадать, не совершил ли чего-то нехорошего, не оскорбил ли орков тем, что увез Дар. Будь она в добром здравии, она бы все сама объяснила, но Дар сейчас ему помочь не могла. Севрен ждал. По его расчетам, орк должен был скоро догнать его.
Когда орк поравнялся с Севреном, он сказал единственное:
— Иди за мной.
Затем он пошел первым, легко ступая по сугробам. |