— Ты знаешь, как закрывать дачу на зиму? — спросила я вместо извинения. Валя помотала головой: нет. — Ничего. Как-нибудь справимся вместе.

Странное чувство охватило меня, когда я прятала в подвал садовые инструменты, закладывала в стирку коврики, занавески, вынимала лопаты для будущей расчистки снега, переносила дрова на веранду — чтобы иметь сухой запас для камина зимой. Я вычистила печь и высыпала золу на грядки, накрыла, защитив от холодов, особенно нежные многолетники. Убрала опавшую листву с газонов. Отослала Валю в местный магазин промтоваров за мышеловками — выставить в подвал. Собирала, опустошая кухонные шкафы, сумки. Вот специи, которые так любил Двинский — они пахнут им: тем Двинским, которого я еще любила. Вот остатки картошки и лука, бесконечные початые баночки из холодильника — аджика, майонез, каперсы…

И пока руки выполняли поставленные задачи, на меня снисходило прохладное, как октябрьский день за окном, спокойствие. Словно я делала это уже много раз, и еще много раз сделаю. Будто именно я вернусь сюда первой: может быть, в декабре, после первого снега, или совсем перед Новым годом, и вновь заложу дрова в печь, и расчищу от снега тропинки перед верандой. Валя, честно конопатившая окна рядом со мной, и не подозревала, что бывшая литсекретарша в своих мечтах видит себя почему-то хозяйкой и этого старого дома, и участка вокруг…

— Привет! — раздался голос от входной двери. Мы с Валей замерли. Я — с тряпкой у холодильника.

Слава переминался на пороге. Наткнувшись на мой ледяной взгляд, перевел глаза на Валю.

— Я Вячеслав. Молодой человек Ники. Извините, что без приглашения.

— Ой! — Валя спрыгнула с подоконника, вытерла руки о полотенце. — Зачем приглашения! Проходите, пожалуйста. Рада познакомиться, Валентина.

— Вы, вижу, дачу на зиму закрываете. — Все так же избегая смотреть на меня, он подскоком переступил через порог. — Значит, я вовремя.

— Не значит. — Я с силой захлопнула холодильник. Валя испуганно вздрогнула, улыбка ее пропала.

— Уууу! — Славик по-хозяйски прошел внутрь. — Не обращайте на нее внимания, Валентина. Грустно в этом признаться, но моя возлюбленная не больно-то гостеприимна. Вот скажите, вы трубы продули на зиму?

— Нет. — Валя беспомощно переводила взгляд с напряженной меня на расслабленного Славу.

— А если сильные заморозки? У вас же унитазы стоят, да? Их тоже нужно обезопасить — а ну как лопнут?

Я закатила глаза — позер. Впрочем, пусть займется. И унитазами, и трубами. Сделала приглашающий жест — прошу!

— Мышеловки поставили? — услышала я его приглушенный голос уже из ванной на первом этаже. Валя в ответ пискнула что-то утвердительное. Бедная мышка, избежавшая мышеловки.

Так мы работали до наступления сумерек. А дальше погрузили приготовленные чемоданы и сумки в машину и выехали в город. Валя настояла, что будет сидеть сзади, тактично отдав Славе место рядом со мной. Я села за руль, включила джаз. Приморское шоссе вечером буднего дня было почти пустым.

— Прости меня, пожалуйста. — Он снял мою руку с руля и поцеловал в ладонь. Я скосила глаза на Валю за нашими спинами — она изо всех сил делала вид, что спит. Не отрывая взгляда от дороги, я дождалась конца поцелуя и вернула руку на руль. Нога Славы нервно подрагивала рядом.

— Знаю, я поступил подло. Но я не жалею, даже если это значит, что я тебя окончательно потерял. Прости, если сделал тебе больно. Или, может, тебе кажется, что я тебя предал?

Я молчала, глядя только вперед.

— Я не предал тебя, Ника. Я остался верен тебе до конца.