Фонари летели на нас, перемежаясь с сосновыми стволами, желтые облака в темном небе, напротив, оставались недвижимы. Я молчала. В чем он был не прав? В некотором роде его поступок действительно был актом любовной отваги.

— Ты простишь меня? — он повернул ко мне испуганное лицо. Дергался уголок рта.

Я вдруг вспомнила, как мы впервые поцеловались. Это было еще до появления в моей жизни ящера — до моего личного мезозоя. Я глядела на несущийся сквозь меня темный пейзаж. Кто еще у меня остался? — думала я, стараясь не отвлекаться на дрожащие губы человека рядом. Кто еще любит меня в этом мире?

— Ты должна простить меня, Ника! — Я опустила глаза на сжавшуюся в кулак на колене маленькую руку. — Прошу тебя! Ты должна простить меня, Ника, ты должна…

— Я подумаю, — прервала его я. И, не поворачивая головы, нащупала его руку, разжала кулак и вложила в жесткую ладонь свои пальцы.

Глава 38

Литсекретарь. Лето

В каждой секунде в этом мире, говаривал один болгарский поэт, длинная вереница людей плачущих и еще одна, покороче, — смеющихся . Но есть и третья, состоящая из людей, которые уже не плачут и не смеются. Самая печальная из всех. Если вам кажется, что я смеюсь как-то нарочито и плачу как-то напоказ, то вам не кажется. Это сказала мне Нина. Я встретила ее утром на песчаной кромке близ воды. Я решила пробежаться с утра — рядом с Двинским все стремятся к совершенству. Я не исключение. Мне пришлось попросить его пока ничего не рассказывать остальным членам нашего дачного бытья, оставить между нами нашу тайну, хотя бы еще на месяц. А за это время, решила прилежная девочка Ника, она похудеет — станет, конечно, не как Алекс, и даже, скорее всего, не как Анна, но лучшей версией себя. Девочка Ника, ненавидящая спорт всеми фибрами своей филологической души, выбежит на пляж в такое раннее утро, когда ее, в старых трениках, никто не увидит, кроме переругивающихся над розовеющей водой истеричных чаек.

Девочка Ника ошибется. Вдоль пляжа гуляет дама, вооруженная палками для скандинавской ходьбы, в чем-то ярком, спортивном. Нина. Я, тяжело дыша, бежала в ее направлении, по близорукости своей слишком поздно поняв, с кем столкнулась. Без косметики и укладки, в слишком бодром костюме и с этими палками Нина выглядела совсем пожилой уставшей женщиной, с сеткой капилляров на носу, поникшими верхними веками и мешками под когда-то синими глазами. Внезапно разглядев все это, я резко развернулась, чтобы бежать в обратном направлении.

— Ника! — донеслось до меня. — Ведь вас Ника зовут? Постойте! Да погодите же!

Ох уж это уважение к старшим. Я автоматически замедлила бег — сказать по правде, я уже изрядно задыхалась.

— Вы же его литсекретарь, верно? — Она уже шагала рядом. Палки воинственно вонзались в песок. Я кивнула. — Считаете меня тварью?

Я остановилась. В смысле?

— Я видела, как вы на меня смотрели на премии. Вам уже порассказали про наш брак, разве нет?

Мы обе тяжело дышали. Я могла бы тогда сказать — какая разница? Или: идите своей дорогой. Но я сказала:

— Это вы про то, как изменили ему с лучшим другом?

— Вот! — Нина вскинула в моем направлении руку с палкой — при некоем допущении ее можно было принять за шпагу. — Так я и знала! Вот слухи, которые он распускает! Уже тридцать лет!

Есть люди, которых сплетни о себе волнуют до умопомрачения. Уже тридцать лет. Можно я пойду? Я улыбнулась так вежливо, как могла, и развернулась, чтобы продолжить свой бег к идеальной себе.