Но когда я выскальзываю из комнаты и спускаюсь по лестнице, раздается грохот, а потом мужские ругательства. Шум становится громче, и я ускоряюсь. Они дерутся? Или кто-то к ним проник? Кто-то из моего клана?

— Как ты можешь скользить по вражеской территории, как призрак, а потом прийти домой и не удержать даже тарелку с едой? — со смехом раздается громовой голос Сэмюэла.

— Все в порядке, Райленд, — говорит Тристан. — Оставь, потом уберем. Давайте уже проголосуем.

У меня закрываются глаза от облегчения.

— Не думаю, что наши обсуждения что-то изменили, — бросает Вадор.

За что они голосуют? И почему у Тристана раздраженный голос? При мысли о нем у меня в груди что-то шевелится. Тянет. Возникает неутолимое желание быть ближе к нему, и, пусть я не подчиняюсь, связь закидывает между нами удочку. Меня внезапно окутывают эмоции Тристана — в основном удивление. Это значит...

Только не это.

Он знает, что я сейчас здесь, слушаю. Я чувствую его раздражение, но через несколько секунд уже не так уверена, что оно направлено на меня. В него проникает что-то еще — веселье.

— Все, кто за, поднимите руку, — говорит Вадор.

В комнате раздается общий стон.

— Опять ничья.

Я поворачиваюсь к выходу, но Тристан посылает мне обрывок воспоминания — как Райленд споткнулся и разбил об стену тарелку с едой.

Я улыбаюсь, благодарная за то, что он угадал причину моего любопытства.

Появляется еще один образ. Тристан трет себе лоб, умирая от скуки. В последнюю секунду он жалеет, что не со мной. Напротив него Райленд держит свою тарелку, так что это воспоминание до того, как он ее уронил.

Я тоже жалею, что не с ним. И в ответ посылаю воспоминание о себе, стоящей перед зеркалом, любующейся румянцем и размышляющей о его причине. Чтобы вспомнить подробности, приходится постараться, ведь они не выжжены в моем разуме, как некоторые другие отправленные воспоминания.

Мужчины и несколько женщин продолжают спорить.

— Нет, — говорит Сэмюэл. — Наша водоочистная система едва не захлебнулась весенним стоком в этом году, и если мы не закажем парочке торговцев запчасти и очиститель, то бюллетень по кипячению воды будет последней из наших проблем.

Разве команда Тристана не должна сосредоточиться на безопасности? Или предстоящих выборах мэра? Почему они говорят об очистке воды?

Пока этот вопрос разворачивается в моих мыслях, меня останавливает новый. А могу ли я подумать, что хочу спросить или сказать Тристану, а потом послать ему это воспоминание? Мы ведь можем так общаться.

Но не успеваю я попробовать, как Тристан показывает мне яркое воспоминание о своих губах, накрывших мои этим утром. Наши тела соприкасаются. Мои пальцы тянут его за волосы — я даже не помню, как это делала.

Это похоже на ударную волну. Сцена обрывается, оставляя меня с головокружением и теплом во всем теле. Очень сильным теплом.

— Нельзя распыляться по пустякам, — говорит Тристан. — Если нам придется вечно кипятить воду — это не конец света. Другая проблема — если мы не подведем воду к каждому дому. Придется копать сотни колодцев и носить ее ведрами, как делают в кланах.

Как он смеет посылать мне такие воспоминания, а потом продолжать совещание так непринужденно, словно грязь с ботинка счищает?

— Этого не будет, — говорит Вадор.