Во дворе ждет толпа клановых с лошадьми. Лиам передает меня бородачу из Кодора, которого я видела раньше, но не помню по имени. Мужчина возвращает меня Лиаму, когда тот садится на лошадь, и мы едем к приграничной ограде, где нас встречает еще больше людей из кланов, охраняющих проход, найденный Лиамом и Перси. Сопротивления от солдат Кингсленда нет. Тревога молчит. Слишком просто.

Что они сделали, чтобы все так получилось?

Через час, может больше, мы останавливаемся, и меня кладут на лесной покров.

— Я не могу делать то, что нужно, пока она лежит на земле! — кричит Хэншо. — Операционное поле должно быть идеально стерильным, и меня нельзя торопить. Когда я начну, я не буду останавливаться.

— Может, тебе просто нужен повод поторопиться, — говорит Перси.

— Перси! — обрывает его Лиам. Потом голос смягчается, когда он обращается к Хэншо: — Что тебе нужно?

Доктор выдает список хирургического оборудования, которое не сможет получить. Я отвлекаюсь от его голоса, пытаясь нащупать связь. Тристан здесь, я это чувствую, но расстояние между нами слишком велико для чего-то большего. «Убегай», — все равно передаю я. Он должен найти способ. Это его единственная надежда.

— Она сможет подождать, пока мы доберемся до Ханук? — спрашивает Лиам резким от волнения голосом.

— Не вижу других вариантов — если хотите, чтобы все прошло удачно. Но я должен проверить зажимы и лучше закрыть рану. Дайте ей что-нибудь попить, если сможет, чтобы купировать кровопотерю.

— Давай. И быстро.

— Тогда несите мою медицинскую сумку.

Мы едем дальше, но даже адреналина и чистого ужаса не хватает, чтобы удержать меня в сознании.

Женщина вытирает мое лицо тканью уверенными, привычными движениями, оставляя запах лаванды. Она не нежна. Она практична. Мягкая мелодия «Зимней поры», одной из немногих песен, которые я знаю, плывет по воздуху.

Это моя мать.

— Где я? — скриплю я, открывая глаза.

Она вздрагивает.

— Ты дома. — Ее лицо светится от счастья, но я не могу оценить этот редкий момент.

Мой взгляд лихорадочно мечется по комнате. Мои красно-белые занавески в цветочек колышутся на окне; ставни полуоткрыты. Моя драгоценная стопка книг по медицине и свечи из пчелиного воска все еще сложены на столике в углу. Ноздри наполняет знакомый запах очищенных бревен и дыма от печи. Разочарование обрушивается на меня, как слои одеял, которые удерживают меня на месте.

Она ошибается. Это больше не мой дом.

Тристан.

Моя рука дергается к перебинтованной шее. Зажимов нет. Я смутно помню, как Хэншо снова работал надо мной, после того как дал какое-то лекарство, от которого у меня помутилось в голове. В итоге он влил мне что-то еще, что меня усыпило. Острые полосы боли врезаются в мышцы, окружающие горло, когда я поднимаю голову с комковатой подушки, но это терпимо.

— Сколько я была без сознания?

Мамины темно-русые волосы туго заплетены в обычную косу, и морщины вокруг ее рта и глаз, кажется, стали глубже с нашей последней встречи. Возможно, я должна испытать облегчение, увидев ее — я не была уверена, что это когда-нибудь произойдет, — но облегчения нет. Разочарование слишком велико, чтобы посчитать это даром.