Он отодвигается.

— Мы будем вместе. Все устаканится.

Я стараюсь улыбнуться и ненавижу себя, когда у меня получается.

— Мы можем поехать завтра, если ты чувствуешь в себе силы, — говорит он.

— Почему не сейчас? — Помимо очевидного, мне надо бы еще понять, что с Энолой все в порядке. А чем дольше меня нет, тем сложнее будет очистить свое имя в Кингсленде. Я не могу позволить, чтобы Каро и Аннетт сошло с рук то, что они сделали. Я должна вернуться.

— Из-за твоей... шеи. — У него такое лицо, будто я сама должна понимать.

Я прижимаю ладонь к бинту, и мне не так больно, как должно бы. Я поднимаюсь с кровати и иду к маленькому зеркальцу, висящему на стене. Размотав ткань, нахожу разрез длиной едва ли четыре дюйма, идущий от середины шеи под левое ухо. Он болит, и швы тугие, но похоже, что он заживет довольно быстро.

О судьбы. Тристан взял часть обратно, когда я была без сознания от лекарства. А значит, он сидит раненый в грязной тюрьме.

— Все в порядке, я хочу ехать сейчас. — Рывком выдвинув верхний ящик комода, я бросаю на кровать стопку чистой одежды. И хватаю свежий моток бинтов, который мама оставила на столе, — скорее всего, для меня.

Лиам не двигается.

Я с трудом сдерживаю раздражение в голосе.

— С этим будут трудности?

Кажется, он обескуражен моей настойчивостью.

— Полагаю, нет. А как же твои родители?

Ну да. Отцу понадобятся сведения о Кингсленде, а мама ни за что не даст мне выйти за порог.

— Окно. — Я пересекаю комнату и шире распахиваю деревянные ставни. — Уходи так же, как пришел, и встреть меня с той стороны. Поможешь мне выбраться.

Глава 30

Лиам переплетает мозолистые пальцы с моими, ведя меня по тропинке, заросшей корнями, туда, где он оставил свою лошадь. Невдалеке в курятнике квохчут и ругаются куры. Я кидаю взгляд на наши соединенные руки, и мои мысли затопляет странная смесь растерянности и стыда.

Это похоже на предательство какой-то глубокой части меня. Но я не могу отдалиться от него. Так я лишусь возможности найти Тристана.

Если бы только Лиам послушал меня, когда я сказала, что остаюсь в Кингсленде. Сейчас, наверное, уже не осталось тех, кто не слышал обвинения от Аннетт в том, что я ударила ее ножом и напала на Энолу. Исчезновение только подтвердит мою вину. Добавим к этому, что Тристан и Хэншо попали в плен к кланам, — и город явно посчитает, что я все это спланировала. Это предательство, которое нельзя простить, — куда хуже, чем Аннетт могла мечтать.

У меня крутит живот от беспокойства за Энолу, но я могу только молиться, чтобы с ней все было в порядке.

Лиам улыбается мне, глаза блестят от смеси восторга и влюбленности. Как будто он снова стал прежним Лиамом, который предпочитал плотницкое ремесло сражениям. Мой источник клановых новостей.

Он никогда не говорил, что вокруг Кингсленда есть ограда.

Вот интересно, о чем еще он умалчивал? Может, в действительности я никогда его не знала.

— Как твоя шея? — спрашивает Лиам, когда мы подходим к коновязи, где пасутся четыре лошади.