Мой взгляд прикован к повязке вокруг шеи Тристана. Она грязная, а значит, в разрез могла попасть инфекция. Я закрываю глаза и с помощью связи оцениваю, что скрывается под повязкой. Тристану больно, но не так, как мне. Во мне борются облегчение и раздражение.

«Не надо было забирать назад даже часть раны на шее, — говорю я ему. — Тут ее никак не получится содержать в чистоте».

«Не надо было забирать?» Его гнев проносится по мне, как паводок.

Я отступаю на шаг.

«Значит, только ты можешь забирать раны? Ты хоть знаешь, каково это — смотреть, как твой любимый человек балансирует на грани смерти? Иметь возможность помочь, но понимать, что тебя сдерживают?»

Его ярость проникает в мои вены, опаляя меня изнутри.

Это заражает.

«Вообще-то, знаю. Помнится, это ты сперва истекал кровью и умолял меня позволить тебе умереть».

Тристан скрипит зубами, сосредоточивая на мне горький взгляд.

«Я не блокировал тебя».

«А если бы я не заблокировала тебя, мы оба сейчас были бы мертвы».

Лиам прокашливается, и мне на голову будто выливают ведро речной воды. В комнате слишком долго царило молчание.

У меня опускаются плечи, боевой запал вытекает по капле. По сути, Тристан сказал, что я его напугала. Это сделало ему больно. Как я могу на это сердиться?

«Прости», — говорю я. Я бы снова сделала все, чтобы спасти ему жизнь, без тени сомнения, но я сожалею о том, что ему пришлось пережить.

Тяжело сглотнув, чтобы убрать эмоции из голоса, вслух я заявляю:

— Мне нужно проверить повязку Тристана.

Лиам появляется передо мной, загораживая путь.

— Мы тут не для этого.

— Убери от нее руки, — рычит Тристан.

На лице Лиама появляется угрожающее выражение. Он делает шаг.

— Что ты сказал?

— Хватит! — кричу я, хватая Лиама за рубашку.

Дыхание с шумом вырывается из его груди. Потом он возвращается ко мне и берет мое лицо в ладони.

— Прости. Он тебя не обидит. Я об этом позабочусь.

Ох, матерь личинки волынщика.

Гнев Тристана окатывает мне кожу, как кислота; он жжется, проникая в каждую пору. Я закрываю глаза, пытаясь отделить его эмоции от своих, чтобы не ударить Лиама в горло.

— Мне нужно проверить рану Тристана на заражение ради собственной защиты, — поясняю я.

Через секунду до Лиама доходит, что я говорю о своей магической связи с Тристаном. Его плечи опускаются на дюйм, когда он уступает, и я, не теряя времени, делаю то, что должна.

При мне нет медицинской сумки, а это значит — никаких лечебных трав и очищающего раствора, зато в кармане лежит моток бинтов, найденных в моей комнате. Сердце ноет и ускоряется, когда я подхожу к Тристану. Кончики моих пальцев задевают его кожу.

«Я люблю тебя», — передаю я ему.

Связь становится потоком, смывающим обиду и гнев между нами. А то, что остается, трудно скрыть.

Взгляд Тристана твердеет, в нем полыхает жар.

«Ты не должен смотреть на меня так», — прошу я, разворачивая плотную ткань.

Он как будто с усилием отводит глаза, чтобы уставиться в стену.

— Я осмотрел рану, — говорит Хэншо.