Я качаю головой. Он ведет себя неразумно, но тревога в нем подсказывает мне, что он и так это знает. Из моих глаз текут слезы. «Куда мне бежать, Тристан? В Кингсленд? Благодаря Аннетт там думают, что я напала на Энолу. Меня бросят в тюрьму или хуже, и ты ничем не сможешь помешать, потому что ты умрешь, прежде чем я доберусь туда».

От его проклятий по моей коже идут волны мурашек.

«Я не хочу замуж за Лиама, но выйду, если это сохранит тебе жизнь. Если выиграет время, чтобы ты сбежал. Я не могу рисковать твоей жизнью. Не буду».

«Ты уже замужем».

«Моему отцу плевать. Ты — сын Фаррона Бэнкса».

Отчаяние, злость и ревность Тристана кипят в нем, обдавая меня кипятком.

Сохранить Тристану жизнь каким угодно способом — это подтверждение моей клятвы.

«Ты освободишься, Тристан. Мы должны верить в это. Но когда ты сбежишь, я прошу тебя сделать для меня кое-что».

«Что угодно».

Я крепко зажмуриваюсь. «Прошу тебя бежать и не возвращаться за мной. Беги и не оглядывайся. Я приду к тебе, как только смогу».

Есть только один способ сделать так, чтобы отец перестал контролировать меня или пытаться вернуть, куда бы я ни сбежала. Один способ покончить с постоянными нападениями кланов на Кингсленд.

Я должна остановить его.

Сквозь меня проходит вспышка страха, и я сразу чувствую, как в разуме Тристана возникает вопрос. Но я не могу объяснять ему все или дать увидеть, что я задумала. Без сомнений, он попробует меня переубедить. Значит, наше время вышло.

Я отталкиваюсь от стены. «До свидания, Тристан. Я люблю тебя. Скоро увидимся».

Через несколько шагов связь истончается.

«Стой. Исидора...»

Корни цепляются за мои ноги, когда я бегу по темной тропе обратно к моему дому. Связь обрывается с болезненным щелчком.

Лошадей отца все еще нет. Хорошо. Значит, не надо прятаться.

Мама поднимается с дивана, когда я вламываюсь в дверь, и опасливо разглядывает меня, пока я пытаюсь перевести дыхание.

Мои глаза закрываются. Я вытащу Тристана. Это не кончится скверно.

Но что, если я не смогу?

Что, если больше его не увижу?

Мое сердце как будто рассыпается кучкой праха.

— Мне надо... — Я делаю шаг в сторону своей комнаты, мне нужно побыть одной. Но почему-то сталкиваюсь с мамой.

Ее руки крепко сжимают меня в объятьях. Я всхлипываю.

— О-он... Я не могу...

— Чш-ш-ш, все хорошо. Я знаю. Знаю. — Ее пальцы зарываются в мои волосы, и эта простая ласка заставляет меня прижаться к ней и отпускает на волю мои слезы. Несколько секунд спустя мы вместе с ней садимся на пол.

Я чувствую себя такой уставшей, когда перестаю плакать. Хорошо, что мама все еще держит меня: невероятно добрый поступок, учитывая, что она терпеть не может слезы.

Могло ли мое исчезновение как-то смягчить ее? Может быть, сейчас мама готова услышать правду, пусть даже она и похожа на измену. Я поднимаю голову, понимая, что нужно действовать осторожно.

— Мы ошибались. Народ Кингсленда не дикари.

Морщины вокруг ее глаз мгновенно становятся глубже.

— Они хотят, чтобы их оставили в покое. Или хотели, пока мы не убили Фаррона. Но отец этого не позволит.