Тристан останавливается и поднимает руки, медленно разворачиваясь.

Человек из Мэска, с которым он бился, пинает его в живот. Тристан падает на одно колено. Дальше идет удар локтем, потом его валят на землю и приставляют нож к горлу.

— Сопротивляться было очень глупо, — говорит Джеральд, опуская лук. — Привяжите ее к арке.

Слышны крики «нет», но мне не разобрать, от кого. Немеет тело, пока меня тащат к самодельному алтарю, где я должна была выходить замуж.

Толпа выросла, но людей из Мэска больше. Некоторые даже встают в шеренгу у крыльца моего дома. Люди из Ханук застыли с обеспокоенными лицами, их руки лежат на рукоятях оружия. Где отец? Или Перси? Или любой из самых доверенных людей отца? Где моя мать? Фрейя? Мой взгляд падает на Элизу, соседку, которая приходила спрашивать о муже в тот день, когда я поехала за Фредди. Она зажимает рот рукой, пряча свою шестилетнюю дочь, Полли. На ее лице написано отчаяние, как будто она хочет мне помочь, но не может. Все знают, что лучше не вмешиваться. Вождь клана — это судья и присяжные, а даже если бы и нет, людей из Мэска здесь пятьдесят, а то и семьдесят пять. Они пришли готовыми к бою.

Наконец я замечаю и узнаю пожилого мужчину — Лероя. Он проталкивается вперед, вытащив нож.

— Что это значит, Джеральд?

— Правосудие, — отзывается тот.

— Он врет. Остановите его, — кричу я. — Приведите отца!

В ответ на мой встревоженный голос Лерой поднимает нож, но потом бросает взгляд в сторону, когда его оттесняют солдаты Мэска.

Тристан брыкается, снова отбиваясь от своих противников. Его приходится держать сразу двоим.

— Борись, Исидора! Не дай им это сделать!

Его настойчивые крики заставляют еще больше людей вытащить оружие. Но никто не двигается с места.

Я бьюсь в руках своего пленителя. Мне больно. Рана на шее вот-вот вскроется, а тело подозрительно ослабло, несмотря на адреналин. Но я все равно пинаюсь и царапаюсь, как только могу.

Мужик с усилием перехватывает меня одной рукой, а потом срывает арку из ткани, под которой я должна была выходить замуж. Мне в живот прилетает жестокий удар, и, пока я хватаю ртом воздух, мужик крепко привязывает меня к дереву.

Элиза возмущенно кричит:

— Вы же не серьезно. Отпустите ее!

Еще один мужчина поддерживает ее:

— Кто-нибудь, приведите Сарафа!

— Да! — орет Джеральд. — Кто-нибудь, приведите Сарафа. Или, скорее, кто-нибудь, выпустите его.

У меня в горле застывает комок ужаса, когда я вижу, как солдаты Мэска, охраняющие мое крыльцо, открывают входную дверь. Первым из дома выбегает Перси, отец почти не отстает. Их лица искажает гнев. Они безоружны. Вслед за ними по очереди выходят люди из Мэска.

Джеральд перекрикивает всех:

— Пришло время настоящего лидерства.

Отец застывает, увидев меня связанной.

— Джеральд. Отпусти ее. — Его голос звучит убийственно.

— Не могу. Она предательница.

Отец скалит зубы.

— Кто-нибудь, пристрелите его, — приказывает он.

Джеральд улыбается.

— Если встаешь на сторону предателя, это делает и тебя предателем. Может быть, кто-нибудь пристрелит его?

Отец пытается что-то сказать, но солдаты Мэска, которые только что вывели его из дома, разворачиваются и стреляют.