У меня по коже пробегают мурашки. С женой.

Но потом мое тело захлестывает дождем волнения Тристана, словно искры прожигают кожу. Я тереблю юбку, когда он протискивается мимо меня, чтобы закрыть дверь за остальными. Стоило догадаться, что он не захочет видеть меня здесь.

Он поворачивается и пододвигает мне стул, но я могу только смотреть. Его волосы цвета темного густого меда откинуты в сторону, а подбородок, который я за эти дни привыкла видеть в щетине, чисто выбрит. В черных брюках и в соответствующем официальном пиджаке он красив как никогда. Особенно с этой белой строгой рубашкой.

— Что случилось? — спрашивает он. — Рассказывай.

Мой взгляд останавливается на его горле.

— Ты была расстроена, — подсказывает он. — Я почувствовал, когда ты вошла.

Он чувствовал это? Стоп. Вот почему он расстроен?

Тристан снова жестом приглашает меня сесть.

— Рассказывай. Или, если так легче, — он протягивает руку, — ты всегда можешь показать.

Правда?

— Как это работает? Я просто должна коснуться тебя? Снова открыться?

Представляю, как падаю в его объятья и прижимаюсь лицом к изгибу сильной шеи. Вдыхаю и освежаю в памяти его запах: бесконечные леса и идиотски дорогое мыло. Пожалуй, так проще, чем объяснять все те ужасные вещи, которые сказала и сделала Валери.

Соблазнительно. Чересчур.

А еще он хочет именно этого.

— Не знаю точно, что именно нужно для успешного обмена воспоминаниями. Я никогда этого не делал, — говорит он. — Судя по всему, связь отражает нашу... связанность. Большая часть семей-основателей вступала в брак, полностью доверяя друг другу, так что они никогда не сталкивались с такими барьерами.

Что ж, если ключ — доверие, то мы вряд ли отопрем дальнейшие способности.

Как будто читая мои мысли, он пододвигается ближе.

— Расскажи, почему ты расстроена.

Я с трудом сглатываю и опускаю взгляд.

— Энола уговорила меня прийти, и, скажем так, меня... не очень хорошо приняли.

— А. — Судя по голосу, он разочарован.

— Странно, правда? С чего бы кому-то расстраиваться, что Белый Кролик вломилась на похороны их любимого лидера?

Он не смеется и вообще молчит, и мои щеки быстро заливает краска стыда. Бессердечно говорить о его отце с сарказмом.

— Я просто... — Ищу хотя бы подобие правды. — Было наивно думать, что я смогу прийти сюда, чтобы поддержать тебя, и уйти невредимой.

Чувствую его удивление от моих слов, а удовольствие, которое его охватывает, вызывает у меня ощущение полета.

— Эти люди еще не готовы к тебе, — говорит он. — И... Энола. Я люблю ее, но была причина, почему я сразу не обратился к ней за помощью, пока ты болела. У нее свои взгляды на то, как...

— Нет, она... милая. Заботится о тебе. И...

Слова Энолы всплывают у меня в памяти, и я умолкаю.

«Если бы ты слышала, что планируют другие кандидаты в мэры, то сделала бы все возможное ради избрания Тристана».

— Еще она очень хочет, чтобы у нас все сложилось.

Я прикусываю губу и заставляю себя посмотреть ему в глаза. Между нами мгновенно вспыхивает напряжение, и связь усиливается, смазывая границу. Это нервирует. Он меня нервирует.