— Мы больная фантазия, Тристан. Ты из Кингсленда, я из кланов. — Он открывает рот, чтобы возразить, но я продолжаю: — Но ты должен меня поцеловать.

Он затихает, потом отстраняется, чтобы увидеть мои глаза.

В моей груди танцуют крохотные молнии возбуждения.

— Поцелуй меня и перешли воспоминание. Я хочу видеть не только вспышки, которые ты вызываешь в памяти.

Я знаю, что перехожу черту.

Но еще я знаю, что если не поцелую его по-настоящему до сегодняшнего отъезда, то буду жалеть об этом до конца своих дней.

Его грудь вздымается от медленного вдоха. Взгляд падает на мои губы.

— Возможно, я буду слишком отвлекаться, чтобы делать два дела одновременно.

— Попробуй, — настойчиво шепчу я.

Один искренний поцелуй, и все. Потом я вернусь домой, чтобы исполнить свой долг.

Глаза Тристана темнеют, а потом закрываются, когда мои пальцы скользят по его затылку. Мы сливаемся в поцелуе. И связь мгновенно бьет по нам, как хлыст, поражая меня ударной волной жара, предвкушения и ощущений самого Тристана.

Это ошеломительно. Мы отрываемся друг от друга; мои губы будто обожжены. Хотя это далеко от той боли, которая проносится по мне. Я с удивлением смотрю на Тристана.

Его грудь высоко вздымается и опускается, когда мы встречаемся взглядами.

— Я... не успел...

— Я знаю, — говорю я.

— Нам нужно...

— Да.

Нас охватывает водоворот жара, когда наши губы встречаются вновь. Как и секунду назад, это умопомрачительно. Всеобъемлюще. И я тону в этих ощущениях, а не пытаюсь остановить все. Губы Тристана одновременно мягкие и плотные. Нежные и полные ненасытного огня. Добавить к этому его эмоции — надежду и хмельное возбуждение, — и во мне просыпается нечто дикое. Наши поцелуи становятся глубже. Отчаяннее. Меня просто срывает, когда его руки скользят по моей спине. Я не знала, что кто-то может так целоваться. Я выгибаюсь в его руках, желая, чтобы этот поцелуй не кончался.

Потом мы движемся, кружимся. Тристан с размаху врезается спиной в стену. Это потрясает нас настолько, что мы отрываемся друг от друга. Я хватаю ртом воздух.

Святые, мать их, судьбы.

Локон волос Тристана упал ему на прекрасные до боли глаза. Он усмехается.

— Не думаю, что теперь мы будем передавать друг другу только вспышки воспоминаний.

Я моргаю.

— Откуда ты знаешь?

— А ты не чувствуешь разницу? — Он кладет руку себе на сердце. — Ведь я чувствую тебя вот здесь.

Я сосредоточиваюсь на том же месте в себе и понимаю — да, связь между нами стала сильнее. Если раньше нас притягивала друг к другу веревка толщиной с ивовую ветку, то теперь она не тоньше деревца. Связь стала ощутимее, а с ней сам Тристан стал частью меня.

Я вздрагиваю, когда внезапно становлюсь им и выскальзываю сегодня утром из его спальни, а потом и за входную дверь.

— Работает, — потрясенно шепчу я, пока его воспоминание разворачивается у меня перед глазами.

Тристан улыбается.

— Похоже, мы открыли еще одно преимущество связи.

Это меня отрезвляет. Верно. Мы все больше влюбляемся друг в друга. Но не мне хранить эту страсть и связь. Я отстраняюсь на дюйм, мне нужно место. Место для скорби. Сама мысль о том, чтобы вернуться в кланы и выйти замуж из чувства долга, кажется теперь сокрушительной.