Я вытираю глаза, безутешная оттого, что мы десятилетиями пытались красть у них. Десятилетиями нападали на них. И все потому, что считали их чудовищами, которые вредят нам. Мы вызверились не на тех людей за чужие преступления.

Единственное, что дает мне надежду, — понимание, насколько эти откровения значимы для нашего будущего. Для мира. Если кланы и Кингсленд наконец узнают правду друг о друге — что все это было огромным недоразумением, — поможет ли это завершить конфликт?

Сложнее всего будет убедить отца. В кланах женщин не пускают в политику, и даже если для меня сделают исключение, из доказательств есть только слова и воспоминания Тристана. Вряд ли я смогу передать бумаги, украденные из кабинета Фаррона. Они только укрепят мнение, что Кингсленд — это угроза.

Я медленно перевожу взгляд на Тристана. С него можно картину писать. Прекрасный юноша терпеливо ждет девушку. Я протягиваю руку, и он берет ее, наши пальцы сплетаются. Простое касание самым приятным образом укрепляет связь между нами, а с ней приходит величайшее озарение: если я отправлюсь домой даже просто объяснить все это отцу, меня выдадут за Лиама, и это только объединит кланы общей целью — напасть на Кингсленд.

Поразительно, но, чтобы прекратить войну, мне нужно остаться здесь.

О небеса. Моей помолвке с Лиамом конец.

Мне ужасно стыдно от ощущения, что напряжение покидает мое тело. От облегчения. Но потом я вспоминаю, что никогда не просила, чтобы меня выдали за Лиама, и он тоже этого не просил. Мне наконец-то можно не стыдиться, что я не смогла сохранить для него свое сердце. Я могу лишь надеяться, что он поймет. Что увидит в этом возможность найти любовь, потому что он этого заслуживает.

Мы оба заслуживаем.

Я смотрю на наши с Тристаном сцепленные руки.

— Знаешь, я бы очень хотела тебе доверять, но меня кое-что сдерживает.

Между его бровями появляется морщинка.

— Когда я поймала тебя в лесу, ты же не в первый раз меня видел, верно?

Струйка его смущения пробирается мне в грудь.

— Покажи.

Тристан откидывает голову, но на его губах играет улыбка.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

В его словах звучит фальшь, и он это знает.

— Лжец. — Я пытаюсь скрыть усмешку. — Сколько раз ты следил за моим домом?

Его беспокойство, что я расстроюсь, скользит по мне, как струйка дыма.

— Следить за твоим домом было заданием, знаешь ли, и Райленд, мой кузен, ходил туда так же часто. Мы не наблюдали именно за тобой. Твой отец — Сараф. Золотой Теленок.

— Золотой Теленок? — повторяю я.

— Да, это была идея моего папы. У всех важных лиц в кланах есть кодовое имя.

А я — Белый Кролик.

— Сколько раз ты видел меня?

Он медленно поднимает глаза к потолку.

— Слишком много, чтобы вспомнить.

Я так и знала.

— Тебя это беспокоит?

Его большой палец задевает тыльную сторону моей ладони.

У меня по хребту бегут мурашки. Я не знаю. Смотря что он видел.

— Покажи первый раз, как это случилось. Я хочу знать.

Его лицо искажается, будто от боли.

— Разве я недостаточно тебе показал? Может, и ты покажешь мне свои воспоминания?

Он игрив, и я тоже.