— Не знаю, к чему, но вспомнилось. — После паузы говорит Бахтин. — Я ж в пянджском отряде служил. У нас дэшэбэ был в отряде, а дэшээмгэ — на той стороне. Ну, типа передвижной заставы, долго объяснять… Так вот я что-то ни на той стороне, ни вообще в погранвойсках ни одного сына первого секретаря не видел. У меня друг был, по спорту, он вообще в семьсот восемьдесят третьем, кундузском. Раньше меня. Вот и он что-то обкомовских детей там не встречал…

— Не ожидал, что не один так думаю, — говорю после паузы. — Вообще, социальные рефлексы быть должны. Но, наверное, их тоже надо как-то разделять. Здоровый социальный рефлекс складывается из суммы долгов: гражданина — обществу. И — обратно. Если система перекошена — это не здоровый рефлекс.

— Мечтатель, — смеётся Котлинский.

— Этот мир строил не я, — в который раз пожимаю плечами. — Только пытаюсь в него войти. Чтоб вам сейчас не было смешно, должны быть абсолютно симметричные механизмы коррекции. Пример: мы разве выбираем Акима города? Акима области? Нет. Его назначают сверху, если совсем точно, то президент. И так везде. У нас нет симметрии в отношениях. А в жизни, как и в бизнесе, если игра идет в одни ворота, вторая сторона будет ситуацию исправлять. Как минимум, до паритета. Но, слегка посмотрев жизнь, скажу: будет не исправление до паритета. А маятник. Что самоубийство для общества. Не скажу, что лично что-то уже придумал; но по мне, если у тебя перед дверью куча мусора, и она тебе мешает, её надо убирать. А не сетовать на кретинов, которые тебе в наследство её оставили…

Бахтин с Котлинским дружно смеются в этом месте, и даже Марина присоединяется к ним.

— Это мы от умиления, — выдавливает в мою сторону Котлинский. — Но тему лучше давай сменим…

Спрашиваю разрешения Бахтина, затем отправляю Лене дислокацию. И буквально через десять минут она присоединяется к нам, тихонечко постучав во входную дверь ногтями.

— Спасибо, что не стали звонить!, — слышу, как в прихожей её благодарит Марина.

* * *

— … я вообще атеистка, как все, наверное, врачи, — Лена с благодарностью принимает чай от Марины. — Как по мне, в человеке есть всего лишь две базовые безусловные программы.

— Чьи?, — удивляется Котлинский.

— Конструктора, — спокойно отвечает Лена. — Того, кто нас конструировал. Людей. Первая: передать наследственную информацию дальше. Это мы делаем через гены, размножаясь. Вторая: постоянно работать над собой, улучшая лично себя, до самой смерти.

— И как эта теория учитывает необратимые возрастные изменения?, — скептически улыбается Котлинский.

— Как минимум, есть такой орган — мозг, улучшать показатели которого реально до самой смерти, — спокойно отвечает ему Лена.

Глава 30.

Дальше Котлинский и Лена дискутируют на околомедицинские темы, понятные только им двоим, и спохватываются только тогда, когда я толкаю Лену ногой под столом, указывая взглядом на дверь. Общаться нам всё равно где, а семье Бахтина нужен отдых.