— А, да, извини, — спохватывается Котлинский. — Да я понимаю, что прямо сейчас выработать формат «на коленке» не получится. Суть в чём… вчерашняя эта проблема с горлом у дочери Бахтина очень типичная. И если ты всё «санируешь» за минуту, без побочек, без антибиотиков, вообще без медикаментов, это очень серьёзная услуга. Именно в этом городе, именно сейчас. И ещё очень долго таковой останется.

— Да может скоро электромобили пойдут?, — срывается у меня с языка, поскольку понимаю путь неизбежного технического процесса намного лучше Котлинского.

— Не в этой пятилетке, по целому ряду причин, — дипломатично не соглашается Котлинский. — Давай думать вместе. Вот тебе мои вводные: девяносто процентов детей у нас в городе до года минимум два раза за этот первый год страдают от того же, что и дочь Бахтина. Причём очень часто это имеет гораздо более серьёзные последствия, чем просто закидываться таблетками. Что в этом возрасте само по себе далеко не лучший вариант… Твоя терапия, которая «санация», снимает проблему так, что это надо ставить на конвейер. В масштабах города. — Котлинский выныривает из каких-то своих размышлений, перестаёт смотреть «сквозь» меня, фокусирует взгляд на мне и добавляет нормальным голосом, — Вот теперь скажи, со своей нестандартной колокольни, как быть. Вернее, что думаешь лично ты.

Думаю полминуты.

— Две вводных от меня в ответ. Это сейчас; позже, может быть, додумаюсь до чего-нибудь ещё. Первое: профилактика — лучшая стратегия. Если не глушить уже развившуюся флору, а точечно стимулировать иммунитет на ранних стадиях, то в режиме конвейера и полсотни человек в час потяну. Но это утопия.

— Это утопия, — в такт мне кивает Котлинский. — Всех не загонишь. На профилактику и на конвейер. Уже молчу про тарификацию… Какая вторая вводная?

— Ну давайте, как вы говорите, делать регулярный осмотр по всем младенцам, родившимся именно у нас в КЛИНИКЕ, по итогам всех без исключения патронажей? Что происходит с ребёнком после того, как женщина его у нас родит?

— Ставится на учёт в государственную поликлинику по месту жительства матери. Теоретически, государственный педиатр очень плотно наблюдает.

— А на практике?

— А на практике, очень многие из тех, что патронируются у нас, имеют деньги на платную медицинскую страховку. И тут же страхуются, вместе с ребёнком. В первый год, рожающие в частных клиниках на страховке точно не экономят. — Размышляет вслух Котлинский. — Что-то вертится в голове, не пойму что.

— А что если нам, по итогам родов, выдавать нашим роженицам мед страховку именно на этот вид болячек?, — начинаю думать вслух вслед за Котлинским. — Вы говорите, бич города именно лёгкие, бронхи, ухо-горло-нос. Особенно в младенчестве. Вы говорите, ближайшую пятилетку так и будет, тут я полностью слушаю вас: вам виднее. Наша с вами себестоимость этой санации — ноль. Только время, но как раз утром я могу выделять время вот так по пути в лицей. Сколько примерно таких случаев, как Маринина дочь, в месяц вы прогнозируете?

— Прогнозировать надо ровно столько, сколько патронажей, — задумчиво говорит Котлинский. — Ну давай возьмём в шестимесячном приближении. Грубо, у нас рождается тридцать — сорок тысяч детей в год. Но это по области и по городу вместе, область отнимаем. Получаем около девяти тысяч. Из них, в годовой перспективе мы рассчитывали на долю в двадцать пять процентов.

— Грубо, две тысячи детей? В год?

— Грубо, да.