— Серёгин, наш маршрут покажи.

Я сглотнул. Посмотрел на карту, потом снова в бинокль.

— Спускаемся… вот этим ребром? — неуверенно показал я на каменистый язык, уходящий вниз вправо.

— Нет, — сразу отрезал Нечаев. — Там осыпь. Ночью камнями загремите.

Морозов кивнул:

— Ищи тень. Тропа всегда идёт там, где меньше силуэт на фоне неба.

Я снова повёл биноклем ниже. Действительно, чуть левее была узкая тёмная складка, почти не видная сверху.

— Вот здесь?

— Уже теплее, — сказал Морозов. — Дальше.

Я начал буквально вести маршрут глазами. Тёмная складка уходила вниз, потом терялась в кустарнике.

— Здесь выходим к зелёнке… потом вдоль склона, не спускаясь к кишлакам…

Нечаев, который лежал рядом со мной и тоже смотрел в бинокль, ткнул пальцем вниз.

— Вот здесь у вас первая жопа будет, — спокойно сказал он и показал на участок между двумя скальными зубами. — Каменный коридор. Метров двести. Слева отвес, справа сыпуха. Если там мины не наставили — вам сильно повезёт. Мои саперы пойдут впереди и проверят её, ну а дальше сами.

Морозов отметил это место на карте жирным крестом.

— Контрольная точка один. Перед ней привал, ждем как отработают саперы.

Потом они начали буквально разбирать весь путь по кускам. До какого выступа идём первым броском. Где можно остановится и передохнуть. Какие два гребня ночью легко перепутать. Откуда может просматриваться склон из Даридама. Где есть участки «мертвяка», закрытые от кишлаков складками местности.

Я сидел рядом и слушал, стараясь запомнить каждое слово. Постепенно до меня стало доходить, что маршрут — это не просто «идти туда». Это как шахматная партия, только на камнях. Каждый поворот оценивается: видят тебя или нет, слышат или нет, можно ли быстро залечь, можно ли уйти в сторону, есть ли ориентир на обратную дорогу.

Морозов вдруг ткнул карандашом в дальний светлый выступ:

— Серёгин, если группа ночью растянулась, и ты потерял визуально головных, на что ориентируешься?

Я машинально вскинул бинокль. Секунду думал. Потом сказал:

— На тот светлый зуб. И на седловину за ним.

— А если туман?

Тут я уже завис. Нечаев усмехнулся в усы:

— Эх молодежь… Чему вас только учат? Компас тебе на что, командир хренов? В туман ты ориентируешься по азимуту и шагам. Для того и изучаем карту местности.

Морозов не стал меня добивать, только сказал:

— Запоминай все постоянные ориентиры и направление движения как на карте, так и на местности. Днём посмотрел — ночью вспомнил. Иначе будешь ходить кругами до утра или пока на духов не нарвешься.

Следующие минут сорок мы только этим и занимались. Лежали за камнями, передавая друг другу бинокль, и учились видеть. Не просто горы. А маршрут внутри этих гор. Где склон положе. Где кустарник гуще. Где камень светлее и будет выделяться в лунном свете. Где наоборот чёрная расщелина, в которой можно спрятать всю группу. Мы решали как лучше идти вместе. Морозов слушал предложения всех присутствующих, очень внимательно. С чем-то соглашался, что-то отвергал. Маршрут из линии на карте постепенно начал складываться у меня в голове в реальность, как будто я по нему уже ходил.

Я слушал всё это и чувствовал себя снова курсантом. Морозов методично учил нас тому, что должен знать настоящий разведчик, только без плакатов, без классов, без уставных фраз. Настоящая наука разведвыхода, вот она — на камнях, под ветром, с биноклем в руках.

Наконец Морозов убрал карту.

— Всё. Достаточно. Остальное ногами поймёте.

Он посмотрел на часы.