Он посмотрел на часы.

— До вечера отдых, жрачка, проверка снаряги. Выход после полной темноты. Всем ещё раз в голове прокрутить первые два километра маршрута. Особенно командирам отделений.

Он выразительно посмотрел на меня. Я молча кивнул. Теперь сон точно отменялся. Потому что вместо пустой усталости в голове сидела схема: гребень, тёмная складка, зелёнка, Даридам, каменный коридор, светлый зуб, седловина…

И очень не хотелось ночью облажаться перед Морозовым на первом же настоящем боевом выходе.

Я вернулся к своему месту возле каменной стенки и сел рядом с ПКМ. Спать уже не хотелось. Точнее, тело хотело — глаза слипались, плечи ныли, в ногах стояла тупая тяжесть, — но голова работала слишком четко. Я снова и снова прокручивал маршрут.

Равиль, лежавший рядом, приоткрыл один глаз.

— Чего морда такая серьёзная?

— Думаю. Морозов сказал первые два километра в голове прокрутить и маршрут наизусть запомнить.

Равиль хмыкнул и сел.

— Ну раз сказал, значит крути. Только руками тоже работай. Морозов перед выходом снарягу и оружие проверит.

Он был прав. Я подтянул к себе пулемёт и начал приводить его в порядок. Сначала снял короб, проверил ленту, смахнул пыль с крышки приёмника. Каменная пыль забивалась всюду, словно живая. Её вроде и не видно, а проведёшь пальцем — серый налёт. Протёр затвор, проверил возвратку, осмотрел ствол. Потом снова уложил всё так, чтобы ночью на ощупь найти без лишнего звона.

Равиль тем временем проверял свою китайскую разгрузку. Перекладывал магазины, подтягивал лямки, пересчитывал гранаты. Делал это спокойно, без показухи, как турист перед дорогой проверяет, не забыл ли соль и спички. Только вместо соли у него были Ф-1, а вместо спичек — запасные рожки.

— Воду береги, свою не пей — сказал он, не глядя на меня, заметив, что я взялся за флягу. — У Нечаева попроси если надо. У него запас есть, да и мы принесли. Раз им тут сидеть не долго, можно смело их раскулачивать.

Я кивнул и отставил флягу.

Вокруг вся группа занималась тем же самым. Чернов сидел, скрестив ноги, и внимательно чистил автомат. Вебер перематывал изолентой РСП на лямках разгрузки. Али проверял людей своего отделения, заглядывал в РД, заставлял подтягивать ремни, матерился вполголоса.

Никакой расслабухи, хотя формально нам дали отдых. Отдых здесь выглядел так: лежишь, но сапоги не снимаешь; ешь, но автомат под рукой; спишь, но одно ухо всё равно слушает ветер и голоса.

Ближе к вечеру Нечаев притащил к Морозову двух своих сапёров. Тех самых, Пандюка и его напарника. Оба после утреннего разноса выглядели смирными, как школьники у завуча.

— Эти балбесы с вами до коридора пойдут, — сказал прапорщик. — Проверят проход и назад. Дальше сами.

Морозов посмотрел на сапёров.

— Без геройства. Дошли, отработали, вернулись. Если что-то не нравится — сразу знак. Мы лучше обойдем это место, потратив немного времени, чем спалимся и сорвем задачу, толком даже не начав её выполнять, если кто-то из вас подорвётся.

Пандюк кивнул.

— Понял.

— Щуп не потеряй, — добавил Муса откуда-то сбоку. — А то я обещал тебе его…

— Муса, заткнись, — спокойно сказал Морозов.

Муса заткнулся, но по лицу было видно, что продолжение фразы он всё равно мысленно произнёс.

Перед самым закатом нас подняли на окончательную проверку. Не строили конечно, а просто Морозов прошёл вдоль группы, и каждый показывал готовность. Оружие. Боекомплект. Вода. Сухпай. Аптечка. Гранаты. Нож. Плащ-палатка. Батареи. Сигнальные средства. Когда дошёл до меня, Морозов задержался.

— Пулемёт.

Я молча открыл крышку, показал ленту, короб, ствол.

— Короба не звенят?

Я встряхнул РД.