Богдан поднял голову:

— Готово!

Морозов оглядел тропу последний раз.

— Все отошли! Пленного забрали! Серёгин, Айбатов, снимайтесь! Уходим на левый склон!

Я дёрнул ПКМ с сошек, подхватил отстрелянные звенья ленты, вскочил на затёкшие ноги и побежал вслед за остальными. Бежать после четырёх часов лежки было всё равно что на деревянных ходулях, но адреналин толкал вперёд.

Мы отскочили метров на сто вверх по склону, залегли за камнями. Богдан уходил последним. Он поджег огнепроводной шнур и рывком догнал нас. Прошло секунд десять, а потом внизу рвануло. Землю под нами ощутимо качнуло. Ночь в одно мгновение превратилась в день. Вверх ударил столб огня, дыма, земли, обрывков тюков, досок, тряпья и чёрных силуэтов. Следом загрохотали детонирующие патроны, начали хлопать гранаты, одна за другой сработали мины. Склон осыпало каменной крошкой. Когда огненный шар начал оседать, на тропе уже не было каравана. Была огромная дымящаяся воронка, разбросанный по кустам хлам и горящие клочья груза.

Морозов посмотрел вниз секунду, не больше.

— Всё. Уходим. Пока на этот фейерверк не сбежалась вся округа. Бегом!

А вся округа о нас уже знала. Хребты и окружающие высоты ожили буквально через несколько секунд. Сигнальные ракеты стали взлетать в воздух одна за другой, но это было ещё не самое плохое. На двух ближайших склонах, буквально в нескольких сотнях метрах выше над нами вспыхнули яркие огненные цветки. По ветвям деревьев и по камням в месте только что покинутой нами засады стали бить крупнокалиберные пули ДШК. Буквально через десять секунд к ним присоединился миномет. Взрывы накрыли «зелёнку» возле тропы, постепенно перенося огонь ниже по склону. В сторону от Пакистанской границы.

А мы бежали, и никого не требовалось подгонять, даже пленного. Морозов уверенно вел группу в сторону от маршрута, по которому мы поднимались в район Карера.

Сначала казалось, что хуже уже не будет. Что после такой засады духи в округе должны наоборот залечь и не высовываться. Но очень быстро стало понятно — нихрена подобного.

Мы уходили, вытянувшись цепочкой по склону. Под ногами скользили обледенелые камни, ветки били по лицу, дыхание сразу стало тяжёлым после четырёх часов неподвижной лежки. Ноги ещё толком не отошли от холода, и первые минуты я вообще не чувствовал ступней. Казалось, бегу на деревянных протезах. ПКМ колотил по плечу, РД тянул назад, пот быстро выступил под бушлатом, несмотря на ночной мороз.

Сзади продолжало грохотать. Взорванный караван ещё детонировал. В темноте хлопали патроны, рвались гранаты, иногда коротко вспыхивали белые языки пламени. А поверх этого по ущельям уже катались чужие голоса. Где-то кричали. Где-то били длинные очереди. Район буквально поднялся на уши.

Морозов шёл впереди быстро, будто дорогу видел даже без луны. Пленный сначала спотыкался, но очень быстро понял, что его никто ждать не собирается и от того, как быстро он будет идти, зависит его жизнь. Руки у него были связаны за спиной, верёвка привязанная за шею уходила к Чернову, который вёл его как осла на привязи. Дух тяжело дышал через нос, пару раз пытался что-то мычать сквозь кляп, но после короткого тычка прикладом автомата в спину затих окончательно.

Минут через двадцать темп немного сбавили. Начинался совсем паршивый участок. Склон уходил вверх почти стеной, под ногами сыпуха, редкие кусты и мокрые камни. Тут уже не побегаешь.

Я карабкался следом за Айбатовым, цепляясь рукой за корни и выступы. Пулемёт постоянно норовил съехать вниз, ремень резал плечо. Сердце колотилось в груди. Мне уже было жарко, я почти забыл про те четыре адских часа, что мне пришлось неподвижно лежать на мерзлой земле.