– Да, сэр, я знаю. Дело в том, что несколько месяцев назад я занимался финансовыми операциями на Уолл‑стрите, так что немного поднаторел в вопросах международной торговли.

Дарлинг согласно кивнул.

– О'кей, продолжай. Вряд ли ты дашь мне плохой совет, а потому тем более полезно выслушать мнение, отличное от моего.

– Нам не пойдёт на пользу падение Коги, сэр. С ним куда легче иметь дело, чем с Гото. Может быть, стоит, чтобы наш посол сделал неофициальное заявление, что‑нибудь насчёт того, что закон о реформе торговли даёт вам право действовать, но…

Президент прервал его:

– Но я не собираюсь осуществлять его на практике в полной мере? – Он покачал головой. – Ты ведь знаешь, Джек, что я не могу пойти на такой шаг. Это будет означать сведение к нулю всего, к чему стремился Эл Трент, и я не могу сделать этого. Создастся впечатление, что я веду двойную игру с профсоюзами, и на это я тоже не могу пойти.

– Значит, вы действительно намерены в полном объёме применить закон о реформе торговли?

– Да, намерен. Но только на несколько месяцев. Я должен потрясти этих ублюдков, Джек. Мы добьёмся, наконец, справедливых торговых отношений после двадцати лет бесплодных переговоров, но они должны понять, насколько серьёзны на этот раз наши намерения. В течение нескольких месяцев им придётся пережить трудные времена, но затем они поверят нам и тогда отчасти изменят свои законы, мы поступим так же, и все успокоится, начнёт действовать система торговли, при которой обе стороны поставлены в совершенно равные условия.

– Хотите выслушать мою точку зрения, сэр?

Дарлинг снова кивнул.

– Да, хочу. За это тебе и платят. Ты считаешь, что мы оказываем на них слишком сильное давление?

– Совершенно верно, сэр. Не в наших интересах допускать падение кабинета Коги, а для этого следует предложить ему что‑то приемлемое. Если вы строите далеко идущие планы, нужно подумать о том, с кем вам выгоднее иметь дело.

Дарлинг поднял со стола лист бумаги.

– Бретт Хансон высказал ту же мысль, но он не был до такой степени обеспокоен судьбой Коги, как ты.

– Не пройдёт и суток, – пообещал Райан, – как он начнёт беспокоиться больше меня.

* * *

– Здесь даже нельзя ходить по улицам, не рискуя подвергнуться нападению, – раздражённо проворчал Мураками.

Ямата снял целый этаж отеля «Плаза Атени», «Храм Афины», для себя и своих старших сотрудников. Оба бизнесмена беседовали с глазу на глаз в гостиной без пиджаков и галстуков. На столе стояла бутылка виски.

– Так было всегда, Биничи, – согласился Ямата. – Здесь мы являемся гайджинами. У меня создаётся впечатление, что ты забываешь об этом.

– Ты имеешь представление о масштабах моего бизнеса в Америке, сколько товаров я здесь закупаю? – резко бросил Мураками своему старшему собеседнику. Он всё ещё чувствовал запах пива. Отвратительная жидкость попала и на рубашку, но его ярость была настолько велика, что он не подумал о том, чтобы сменить её. Японцу хотелось, чтобы что‑то напоминало ему об уроке, полученном несколько часов назад.

– А в каком положении нахожусь я? – спросил Ямата. – За последние несколько лет я вложил шесть миллиардов иен в американскую финансовую компанию. Как ты помнишь, мне удалось закончить эту операцию совсем недавно. И вот теперь я не знаю, смогу ли когда‑нибудь получить назад вложенные деньги.