|
Однако генерал Арима, командующий войсками на острове, каждый раз выходил навстречу демонстрантам, навстречу любой съёмочной группе любой телевизионной компании и приглашал к себе в кабинет их руководителей для беседы, причём часто эти беседы передавались прямо в эфир. Затем реакция японских чиновников стала ещё более утончённой. Представители гражданской администрации и бизнесмены проводили длительные пресс‑конференции, демонстрируя до кументы о том, сколько денег они вложили в развитие инфраструктуры острова, показывая на графиках, как изменилась после этого местная экономика, и обещая вложить ещё больше. Это не значило, что им удалось совсем избавиться от недовольства, но японцы подчёркивали свою терпимость, всякий раз обещая с уважением отнестись к результатам быстро приближающихся выборов. Мы ведь тоже живём здесь, говорили они. Мы тоже местные жители.
Надежда умирает последней. Завтра исполнится две недели с момента захвата японцами Марианских островов, думал Ореза, а все, что они слышали, – это сообщения о проклятых переговорах. С каких это пор Америка вела переговоры по поводу захваченных у неё территорий? Может быть, дело именно в этом. Может быть, это и есть очевидный признак слабости их страны, и он почувствовал ощущение безнадёжности. Никто не сопротивлялся. Ну. скажите же нам, что наше правительство делает что‑то, хотелось ему крикнуть адмиралу, что находился на другом конце космического сотового канала… – Да, какого черта. – Ореза прошёл в гостиную, вложил батареи в ручку телефонной трубки, просунул антенну в отверстие, просверлённое в середине салатной миски, и набрал номер. – Адмирал Джексон, – услышал он. – Говорит Ореза. – У вас что‑нибудь новое? – Да, адмирал. Хочу сообщить вам, как закончатся выборы. – Не понимаю вас, главный старшина. – Я смотрел передачу Си‑эн‑эн о том, что два наших авианосца потеряли способность выйти в море, при этом специалисты говорили, что они не в силах предпринять что‑то. Черт побери, сэр, даже когда аргентинцы захватили проклятые Фолкленды, британцы заявляли, что они вернут их себе. Я не слышу того же от нашего правительства. Чёрт возьми, что остаётся нам думать? Джексон несколько секунд обдумывал ответ. – Вы хорошо знаете, что я не могу нарушать правила и обсуждать военные операции. Ваша задача заключается в том, чтобы обеспечивать нас информацией, ясно? – Пока мы слышим только одно – как японцы будут проводить выборы. Ракетная батарея к востоку от нас закрыта теперь маскировочной сеткой… – Я знаю об этом. Как знаю и о том, что поисковый радар на вершине горы Тапочау функционирует и что около сорока истребителей размещено в аэропорту и на базе в Коблере. Мы насчитали ещё шестьдесят на базе Андерсен на Гуаме. Нам известно, что восемь эсминцев курсируют к востоку от острова и танкеры приближаются к ним для проведения бункеровки. Что ещё вас интересует? – Даже если Ореза «находился под наблюдением» – вежливое выражение, означающее пребывание под арестом, – в чём Джексон сомневался, в этой информации не было ничего секретного. Всем известно, что у Америки есть в космосе разведывательные спутники. С другой стороны, Орезе нужно знать, что Джексон пристально следит за положением и, что ещё больше важно, проявляет к нему интерес. Он испытывал стыд от того, что должен сказать дальше. – Главный старшина, я ожидал большего от такого ветерана, как вы. Ответ заставил его почувствовать себя лучше. – Вот это я и хотел услышать от вас, адмирал. – Как только случится что‑нибудь новое, сразу сообщите нам. – Слушаюсь, сэр. Джексон положил трубку и взял со стола только что доставленный доклад о готовности «Джонни Реба». |
