|
В этой прозрачной ночи все, что ему когда-либо принадлежало, что совсем недавно имело для него хоть малейшее значение, утратило всякий смысл. Он расставался с прежней жизнью без горечи. Охватившее его сейчас чувство не было чувством потери. Это было нечто худшее: он ощущал себя нагим, на теплом ветерке ныли незащищенные кости. Пусть все то, с чем он сейчас расставался, было иллюзией - Эндрю не мог представить себе, как без нее существовать. Боль, пронзившая его, была хуже боли, причиняемой неразделенной любовью, ибо любовь всегда сулит надежду. Он встал на колени и повалился головой на песок. Это была молитвенная поза, только ему некого и не о чем было молить. И нечего предложить. Он сознавал лишь одно: и внутри, и вокруг расстилалась пустота. Эндрю не слышал шагов Мадлен и вздрогнул, когда она прикоснулась к его плечу. - Энди, - раздался ее голос, - с тобой все в порядке? - Да, вполне-, - сухо ответил он. - Я так испугалась. Проснулась, а тебя и след простыл. Эндрю молчал. - Когда остаешься ночью одна, тут же превращаешься в ребенка. Со мной так всегда. Он по-прежнему не нарушал молчания. Мадлен поднесла руку к его лицу и коснулась мокрых щек. Эндрю следовало отпрянуть, но его оставила всякая воля, и он мог всего лишь слепо взирать на песок и волны, освещаемые луной. Не сопротивлялся, когда Мадлен увлекла его на песок и прижала к себе. - Милый, - шептала она, - все будет хорошо. Не плачь, Энди, милый, ну пожалуйста, не плачь... Эндрю снова стала колотить дрожь, еще более сильная, чем прежде. Мадлен целовала его мокрое от слез лицо, согревала ладони. Через некоторое время она отпустила его. Послышался шорох одежды, и она снова прильнула к Эндрю, уже в расстегнутой блузке и без лифчика. Мадлен прижималась щекой к его волосам, как будто стала выше ростом. Он чувствовал нежное прикосновение ее груди к своей шее, тепло плоти, волной пульсирующей у его уха. Материнское побуждение, пронеслось у него в голове, это вполне естественно для женщины, никогда не дававшей грудь ребенку... Но то было настоящее тепло, и пульсировало оно по-настоящему. Ее пальцы заскользили по его телу, ласково перебираясь от одного ребра к другому. Не в силах больше выносить этого, он обнял ее, стиснул ладонями ее лицо и стал целовать. Эндрю помог Мадлен стянуть блузку, и его взору предстали плечи, руки, маленькие заостренные груди неземной красоты - в свете луны тело словно серебрилось. Не в силах отвести глаз, Эндрю прошептал: - Это от жалости? Она покачала головой и тихо ответила: - Наверное, от одиночества. - В этом нет необходимости. - Есть, - сказала она. - Есть, мой милый! *** Потом они купались в темной воде и долго бродили по пляжу, пока не обсохли достаточно, чтобы натянуть одежду. Снова улеглись на песок, но уже бок о бок, и тут же уснули. Очнувшись, Эндрю зажмурился от светлеющего неба. Мадлен уже некоторое время теребила его за руку. - Кто-то идет, - прошептала она. Он рывком сел. К ним приближались трое в форме. Один из них с трудом удерживал на поводке овчарку. - Сиди спокойно, - приказал Эндрю. - Не хватало только, чтобы они спустили на нас собаку. - Полиция? - Думаю, да. |
