– К чертям собачьим…

Каблук сломан, и это его раздражает. Ему нравятся эти туфли.

Мануэль держится за горячее лицо, глотает кровь и смотрит на оторванный каблук.

– Он просто оторвался по шву, – говорит он, – любой сапожник легко может починить.

– Правда? – спрашивает Скаут.

– Ага, – говорит Мануэль. – Они могут зашить вот тут, вдоль. Любой хороший сапожник…

Шифти подается вперед и смотрит на поврежденную обувь.

– Есть сапожник. Хороший. Держит крошечную будку у Центрального.

– Рядом с магазином сластей? – спрашивает Скаут.

– Не, – говорит Шифти. – Дальше, у небольших лавчонок.

Избиение подошло к своему естественному концу. Все сморят на Дикова в поисках указаний, и тот кивает:

– Так, достаточно. Хватит.

Диков дает Мануэлю льняной носовой платок, чтобы тот вытер кровь с подбородка. Похлопывает его по руке.

– Это так, как и должно быть.

Питер кивает.

Скаут хлопает Мануэля по спине.

– Невелика беда!

Все смотрят на то, что Скаут сделал с лицом Мануэля. Тот не мог отбиваться, поэтому есть ощущение легкой несправедливости, как будто Скаут вымещал на нем свой подбитый глаз. О’Нил хочет извиниться, восстановить между ними баланс сил, но Мануэль уже лежит. Выражение сочувствия только усугубило бы его невыгодное положение, поэтому Скаут наклоняется и шепчет:

– Ты не мог бы как-нибудь одолжить нам пять шиллингов, а, приятель?

Мануэль смеется, забрызгав кровью красивый ковер Дикова.

Скаут смеется вместе с ним. Даже Дэнди слегка хихикает.

– Правильно, довольно.

Диков хлопает в ладоши и по-джентльменски поднимает руку, показывая на дверь.

Скаут, ухмыляясь, тянется к ручке. Костяшки его пальцев окровавлены, ободраны и опухли, но он как будто этого не замечает. Уотт и Мануэль выходят, и Дэнди следует за ними. Скаут выкрикивает:

– Всего хорошего! – И Мануэль ухмыляется в ответ быстро распухающими губами.

Дэнди ведет их к лестнице. Они стоят на холоде, в тишине. Никто не знает, что сказать.

– Я оставил свою машину у «Кота», – говорит Уотт, ни к кому конкретно не обращаясь.

Дэнди смотрит вниз, на лестницу, чувствуя, как приближается холодное утро, и весь великолепный период его жизни близится к концу. У него были деньги, власть и известность, но теперь с этим покончено. Дэнди знает, кто за это в ответе. Он снова обрушивается на Мануэля, хватает его за волосы, оттаскивает к верхней ступеньке и швыряет Питера боком вниз.

Звук мешка с мясом, катящегося по каменным ступеням, эхом отдается в лестничном колодце.

Падение прекращается.

Мануэль не стонет, но Уотт знает, что тот жив, потому что слышит его тяжелое дыхание. Потом слышит, как тот пытается встать, скользит вниз по стене – и вот теперь стонет. Он жив.

Уильям застывает. Он думает, что Дэнди повернется и кинется на него, если он шевельнется.

Плечи Дэнди поникли. Он кажется очень печальным. Потом почти неуловимым движением головы велит Уотту убираться.

Уильям торопится мимо, держась дальней стороны лестницы. Он спрыгивает на лестничную площадку, берет Мануэля за локоть, поднимает на ноги и вытаскивает на улицу.

Мануэль еле переводит дух и не может говорить. Он пытается отодвинуться, но Уотт крепко держит его за локоть одной рукой и останавливает такси другой.

– Я в порядке, – рычит Мануэль сквозь сжатые зубы, кровь пузырится на его губах.

У него подгибаются колени, но Уотт удерживает его.