Лорд Кэмерон замечает, что теперь он не волнуется, ведь так?

– Нет, теперь я не волнуюсь.

Что ж, говорит Кэмерон, может, теперь Сэмюэль сумеет изложить суду свои резоны? Сэмюэль все-таки не знает. Просто не знает, и всё.

Его спрашивают, арестовывали ли его когда-нибудь, и он снова лжет: нет, не арестовывали.

Его спрашивают о заявлении: «Я не знаю, что заставляет меня совершать такие ужасные поступки», и Сэмюэль говорит Питеру:

– Ты НИКОГДА не делал подобных заявлений.

Но теперь все знают, что Сэмюэль – лжец. Никто толком его не слушает, кроме Питера, который слышит то, что хочет услышать. Он кивает и улыбается, кивает и улыбается, и говорит отцу: «Большое спасибо».

Глава 18

Вторник, 14 января 1958 года

Прошло полтора месяца с тех пор, как Уотт и Мануэль кутили вместе всю ночь. Прошло восемь дней с тех пор, как нашли тела Смартов.

Питер Мануэль провел в полицейском участке Гамильтона четырнадцать часов. С ним никому не разрешалось разговаривать. Он знал, что все следуют приказам, потому что когда он просил чая, покурить, адвоката, раздражал кого-то, дразнил или угрожал, в ответ он получал всего лишь брошенное вполголоса ругательство. Это для него пытка. И полицейские это понимают.

В девять часов утра его в полном молчании выводят из камеры и ведут вниз по лестнице в длинную подвальную комнату, облицованную голым бетоном. Здесь сыро и холодно.

Мануэля заставляют встать в шеренгу из пяти человек для опознания. В комнате так холодно, что пар от их дыхания висит перед их ртами, влажный и густой. Во время опознания все стоящие в строю угрюмы. Никто не смотрит друг на друга, что означает – по меньшей мере один из них коп или работает на копов. Пять человек ждут, игнорируя друг друга, выдыхая облачка пара, переминаясь с ноги на ногу, чтобы согреться.

В дальнем конце комнаты открывается дверь. Входит крошечный парнишка лет шестнадцати, в длиннополом пиджаке с вельветовым воротником и рубашке с широким воротом. Он пижон. Его волосы гладко зачесаны назад. Мануэль уже где-то видел его. Парень все время хихикает, но глаза у него испуганные.

Понукаемый копами, он идет вдоль шеренги мужчин, разглядывая их, а потом хихикает, повернувшись к полицейским: «Хи-хи-хи».

Инспектор Гудолл спрашивает – и голос его звучит, как лай, потому что отдается от бетона:

– Вы видите человека, который тратил банкноты с последовательными номерами в баре-салоне отеля «Оук» в день Нового года?

«Хи-хи!» Парень прикасается к руке Питера, а потом отдергивает свою руку, как будто обжегшись.

– Он? – спрашивает Гудолл.

– Хи-хи-хи, да. Это он.

Теперь Мануэль узнает парня. Тот работает за стойкой бара в отеле «Оук». Он работал в баре в новогодний день после убийства Смартов. Питер тогда там был, но на работе этот парень не одевается, как пижон. Тогда он выглядел нормально. Мануэль помнит, что напился в тот день. Помнит, как зачитывал цифры бармену. Он красовался, показывая, что у него есть деньги, но притворялся, будто только что заметил цифры, потому что номера шли один за другим по порядку, и это было необычно. Он дал парню пять шиллингов на чай.

Словно осознав это, бармен бормочет: «Извините», когда его ведут обратно к двери.

Мануэль выходит из ряда других мужчин, но Гудолл велит ему оставаться на месте. Он говорит только:

– Стой, где стоишь.

Входит еще один свидетель. Это маленький сердитый мужчина. Его уже завели копы, и он рвется прямиком к Питеру.

– Этот! – кричит он, уставившись Питеру в лицо. – Это он!

– Это один из людей, которых вы видели, когда они ехали по Шипберн-роуд в канун Нового года?

– Да! – кричит сердитый мужчина.