Мануэль явно разочарован ответом.

– Вы помните, как сказали, что никогда не собирались убивать свою дочь?

– Я этого не говорил.

– Вы помните, как сказали, что после того, как застрелили свою маленькую девочку, Вивьен, вам потребовались все силы, чтобы не обратить оружие против себя самого?

– Нет, не помню, потому что никогда ничего подобного не говорил.

Мануэль кивает, как будто ожидал именно такого ответа, и переворачивает страницу своих заметок, давая понять, что теперь события будут развиваться быстрей.

– Мистер Уотт, помните, как в ту ночь, после того как мы покинули дом вашего брата, вы предложили мне самый большой куш в моей жизни, если я наберусь духу и сыграю в игру по вашим правилам?

– И это тоже ложь.

– Вы не помните, как говорили это?

– Я такого не говорил.

– Вы, должно быть, страстно желали обелить свое имя?

– Да.

– Думаю, вы были в отчаянии, мистер Уотт?

– Я страстно желал обелить свое имя.

– Вы помните беседу, во время которой изложили план: я должен найти кого-нибудь, кто возьмет на себя вину за те преступления, «парня», кажется, так вы его назвали, чтобы вы могли обелить свое имя?

– Чепуха.

– Разве вы не говорили мне, что ваша единственная ошибка – то, что вы воспользовались паромом «Ренфрю», чтобы той ночью добраться до своего дома, и вас увидели?

– Я не переправлялся на пароме «Ренфрю». Теперь я могу это доказать.

Уотт имеет в виду, что паромщик плохо справился с показаниями на суде, но выражается неясно и видит, как шея Мануэля дергается. Питер думает, что всплыло еще что-нибудь. Что-то, дискредитирующее всю историю о том, что Уотт убил свою семью.

– Вы уже появлялись здесь, перед судом, мистер Уотт, и утверждали, что я описал вам определенные предметы мебели в вашем доме?

– Вы знали каждую дощечку нашей мебели. Это было жутко.

Мануэль ухмыляется в ладонь.

– Когда вы в последний раз давали показания, вы заявили под присягой, будто я сказал вам, что в вашем доме не было сейфа. Однако если я убил вашу жену и в самом деле был в вашем доме, возможно ли, чтобы я детально рассмотрел мебель и обстановку, но упустил из виду, что на кухне есть сейф?

Уотт пожимает плечами. Это не было вопросом.

Мануэль считает себя умным.

– Разве этот факт не доказывает, что я никогда не был в вашем доме, мистер Уотт?

– Нет, не доказывает.

Уотт прав.

– То, что вы не заметили сейфа, не означает, что вас не было в чужом доме.

Судя по виду Мануэля, такой ответ застает его врасплох. Он не очень разбирается в искусстве ведения юридического допроса двух противостоящих друг другу противников. Он достаточно часто наблюдал такое и знает, что это похоже на драку без криков и ударов, но все безгранично сложнее. Дело тут не просто в наборе очков.

Мануэль допускает ошибки. Его это злит, и голос его изменяется.

– Мистер Уотт, вы убили вашу семью, не так ли?

– Нет. – Уильям спокоен. – Я этого не делал. Я не убивал свою семью.

– Значит, – говорит Мануэль со скверными нотками в голосе, – вы попросили кого-то другого убить вашу семью?

Диков и Дэнди разом подаются вперед, а Уотт думает о фотографии миссис Мануэль в газетах. Он не удивлен, что Питер так поступает со своей матерью, но ему за нее грустно.

– Нет, – голос Уотта колеблется, – не просил.

– Вы заплатили кому-нибудь, чтобы он убил за вас вашу семью?

Уотт глядит на Питера, пытаясь что-то прочесть по его лицу.