…Большая Майми занимается сексом в задней комнате. Этот парень, Гектор, прикалывается со своими трусами в виде слона. Не вяжущего лыка Мартина тошнит в пинтовый стакан, а потом он пытается это выпить, потому что думает – в стакане до сих пор пиво…

Голос Мануэля, лишенный тела, продолжает допрос: не припоминает ли Уотт свое пребывание в «Джексоне» с семи часов примерно до четверти десятого?

Уотт чувствует, что его поймали. Он все еще видит, как Большая Майми ухмыляется открытым ртом с крошечными зубами.

– Ну, – говорит он лорду Кэмерону, – время – это не то, за чем я все время слежу…

Но горло его сжимается, а кончики пальцев начинает покалывать.

Говорить с Кэмероном – это все равно что говорить со стеной с бровями.

Мануэль спрашивает, помнит ли он беседу, которая в то время происходила между ним и мистером Уоттом?

Уильям взрывается:

– Пока мы там были, шло очень много разных бесед!

Кэмерон снова его игнорирует, но скашивает на него глаза, как будто у него постепенно назревает решение велеть Уотту оставить его в покое.

– Вы помните или не помните нашу беседу?

– Да.

Мануэль больше не может этого выносить и возвышает голос:

– Вопрос задал я, а не его честь!

Уотт потрясен, взглянув прямо на Мануэля. И это определенно Мануэль.

Это Питер Мануэль, и он тоже смотрит на Уотта. Питер Мануэль повернулся спиной к остальным в суде, вторгающимся в их беседу, и улыбается Уотту легкой ободряющей улыбкой. «Мы – все еще мы, – как будто говорит он. – Мы все еще товарищи. Два парня в машине, в тех барах, в «Гордоне».

Глаза Уотта рефлекторно улыбаются в ответ. Теперь они не могут отвести друг от друга взгляд. Уильям пытается улыбнуться остальным в суде, чувствуя, как его губы и щеки двигаются, предполагая улыбку. Он знает, что улыбка ему не удается. Представители прессы бесстрастно смотрят на него. Женщины на балконе таращатся на него с разинутыми ртами. Он смотрит на клерка, на стенографиста, на других официальных лиц. Все здесь его ненавидят.

Но потом в его голове звучит голос Мэрион, так громко и отчетливо, что ему хочется заплакать: «Не глупи, Билл. Речь сейчас идет не о том, чтобы нравиться, речь идет о деле. Ты просто глупишь, верно?»

– Я так понимаю, вы помните нашу беседу?

– Да, – говорит Уотт своей мертвой жене Мэрион.

– В частности, припоминаете ту часть беседы, в которой признались, что приятно удивлены?

Это такое многословное высказывание, что Уотт ошарашен. Его злит, что Мануэль использует такие слова, как «признаться» и «приятно». Но он должен ответить. Он просит прощения и спрашивает, чему ему полагалось быть «приятно удивленным»?

Мануэль мурлычет:

– Ну, знакомству со мной.

Уотт с досадой восклицает:

– Я не помню, чтобы говорил что-либо подобное!

– Вы не помните, как говорили мне, что можете водить машину лучше Стирлинга Мосса в любой день недели?

– Это ложь. Вы лжете.

Пока Мануэль перебирает свои заметки, Уотт понимает, что он ссылается на возвращение из «Кэрнбана» на машине за одну ночь. Мануэль не упоминает Дикова или клуб «Гордон». Уотт замечает Дэнди на скамьях для публики, откинувшегося на спинку, счастливого.

– Припоминаете ли вы, как в тот вечер, – доносится на него голос Мануэля, – вы подняли вопрос о том, что были избраны или выдвинуты на пост президента Торговой гильдии Глазго?

Один или два юриста на местах для адвокатов медленно поднимают головы, чтобы посмотреть на Уильяма Уотта.