Их догнала повозка дяди Дэвида. Исо съежился в углу и выглядел маленьким, больным и беззащитным, будто из него вытряхнули даже кости. Когда они подъехали к дому мистера Харкниса, отец и дядя Дэвид оставили мальчиков одних привязать лошадей. Лен и Исо старались не смотреть друг на друга, Исо даже не поворачивался к Лену лицом. Но они бок о бок стояли у коновязи, и Лен тихонько сказал:
— Я буду ждать тебя на нашем месте до восхода луны, но не дольше.
Он почувствовал, как Исо напрягся и застыл на месте, словно хотел возразить, но Лен отвернулся и медленно пошел прочь.
Затем был длинный, невыносимо длинный допрос в приемной мистера Харкниса. Мистер Фенвэй, мистер Глессер, мистер Клут тоже присутствовали. Когда все закончилось, Лен чувствовал себя кроликом, с которого содрали шкуру, и это приводило его в бешенство. Он ненавидел всех этих косноязычных бородатых людей, которые издевались над ним, рвали его на части.
Дважды Лен почувствовал, что Исо может выдать его, и уже готов был выпалить, что его кузен — лжец, но тот не сболтнул ничего лишнего.
Наконец допрос завершили. Мужчины посовещались, и мистер Харкнис сказал:
— Мне очень жаль, что вам придется пережить такой позор, потому что вы оба — отличные парни и мои старые друзья. Однако пусть это послужит предупреждением всем, кому нельзя доверять.
Он нахмурился и продолжил, глядя на мальчиков:
— Вас обоих высекут на глазах у всех в субботу утром. А если подобное повторится вновь — вы знаете, что тогда будет.
— Ну? Так вы знаете о наказании?
— Да! — ответил Лен. — Вы выгоните нас из Пай?перс Рана, и мы никогда не сможем вернуться сюда. — Он посмотрел в глаза мистеру Харкнису и добавил: — Но второго раза не будет.
— Искренне надеюсь, что это так, — сказал тот, — а я, со своей стороны, порекомендовал бы вам основательно заняться Библией, молиться и каяться, и тогда Господь сниспошлет вам мудрость, и прощение.
Затем братья Колтер вышли на улицу и сели в повозки. Они обогнали фургон мистера Хостеттера, но самого хозяина фургона не было видно.
Отец всю дорогу молчал, сказал только:
— Я виноват во всем гораздо больше, чем ты, Лен, — на что Лен ответил:
— Нет, отец. Это я во всем виноват. Я один.
— Что?то было сделано не так. Я не смог воспитать тебя правильно, не смог заставить понять. Когда же ты отошел от меня? Думаю, Дэвид все?таки прав: я слишком многое тебе позволял.
— Исо больше, чем я, замешан в этом деле, — сказал Лен. — Это он стащил радио, и никакие побои дяди Дэвида не остановили его. Не нужно винить себя, отец.
Лен чувствовал себя очень плохо. Рано или поздно отец все равно узнает, в чем он действительно виноват.
— Джеймс никогда не был таким, — произнес отец, — с ним все просто. Как могут два плода одного семени быть такими разными?
Больше они не разговаривали. Дома их ждала мать, бабушка, брат Джеймс. Лена отослали в свою комнату, где он прильнул к двери, чтобы слышать рассказ отца. Внезапно до него донесся голос бабушки, дрожащий от негодования:
— Ты — трус и глупец. Все вы трусы и глупцы. Попробуйте сломить этого ребенка! Вам никогда не удастся сделать это! Вы никогда не научите его бояться знаний и правды.
Лен улыбнулся. “Спасибо, бабушка, — подумал он. — Я запомню”.
Ночью, когда все в доме крепко спали, Лен перекинул через плечи связанные сапоги и вылез через окно на крышу летней кухни, оттуда — на ветку персика, затем спустился на землю. Крадучись, он миновал двор, пересек дорогу и только там натянул сапоги, а затем быстро зашагал через поле. Впереди неясно вырисовывался в темноте лес. |