— Но вы же не знаете, зачем я здесь, на что пошёл, чтобы иметь возможность видеть вас, какие унижения стерпел и терплю только ради того, чтобы мельком увидеть вас.

   — Я не желаю знать ваших обстоятельств, увольте меня от них. Один раз вы навязали мне своё общество, чтобы обманом поставить меня в ужасное положение. Тогда ваш план не вышел, вы хотите снова повторить его...

   — Это не мой план, я и не знал, с какой целью мною воспользовались.

   — Ну так скажите тому, кто вас снова послал, что второй раз...

   — Меня никто не посылал. К вам — никто. Я взял на себя некую обязанность здесь, чтобы иметь возможность приехать сюда, мои обстоятельства не позволяли мне этого, а ждать, пока вы вернётесь, было выше моих сил. Да и здесь нам легче видеться. Там я вынужден скрываться, я сменил имя, живу по подложному паспорту, вот и внешность пришлось... Меня могут искаться коли нашли бы...

   — Я же просила вас не посвящать меня в ваши обстоятельства. Они мне вовсе не интересны.

   — Но они же и ваши обстоятельства. И ваши.

   — Мои? С какой стати?

   — С той, что кто-то ведь тогда хотел причинить вам зло. С моей помощью, винюсь, и всю жизнь буду молить прощения, но этот кто-то ведь и сейчас опасен вам, и даже более, чем тогда, раз тот план не удался... И кто знает, может, сейчас, в эти минуты, делается что-то ещё, чтоб погубить вас? А вас некому защитить.

   — Меня есть кому защитить.

   — О, нет, вы заблуждаетесь. Если вы думаете, что вас может защитить тот, кто невольно является причиной вашей опасности, вы очень заблуждаетесь. Он слишком высоко, а подлость творится внизу. И я умоляю вас позволить мне защитить вас... Если я не прав, если вам ничего не грозит, тем лучше. Но если хоть в малой степени мои опасения окажутся справедливы...

   — То я обойдусь без вас, — перебила его Катя. — И прошу вас никогда больше не приближаться ко мне и не вынуждать меня обращаться к помощи тех, кто сможет меня от этого наверняка уберечь.

   — Вы мне грозите?

   — Я вас предупреждаю.

   — Ну что ж... Тогда и я предупреждаю вас: мы всё равно ещё увидимся. Но если обстоятельства, при которых это произойдёт, вам покажутся ужасными, пеняйте только на себя — я хотел иного...

2 июля 1871 года. Эмс. Вилла «Петит Элизе».

Варя ворвалась в комнату Кати — возбуждённая, помолодевшая.

   — Ну, слава Богу, всё решилось.

   — Что решилось?

   — С концессией. Пусть будет фон Мекк, нам теперь всё равно.

   — Что так?

   — Он нам даёт те же условия, что и Ефимович — полтора миллиона и акции. Так что можешь ни о чём не просить Государя.

   — Но он уже переиграл всё.

   — Ну и что? Мы-то в выигрыше в любом случае.

   — Но как же так? Я же просила его, унижалась. Да и ему отменить своё прежнее решение...

   — Господи, что за нежности. Он же император, что ему стоит сделать такой пустяк.

   — Ты неверно судишь о нём. Любому чиновнику нарушить правила — это одно, а Государю...

   — Знаешь, дорогая моя, что я тебе скажу.