Дежурный задумался.

— Ей сейчас лучше, — продолжала Памела, — но раньше она очень плохо себя чувствовала.

— Понимаю, — служащий почесал подбородок, — говорите, дежурную девушку?

Он смотрел на невысокую фигурку в синей форме, стоящую перед ним.

— Мисс Хагис, — сказал он, — я понимаю, что у вас был трудный рейс и вы, наверное, устали. Вот я думаю… — Он остановился и потом продолжил: — Аэропорт очень загружен. У нас на два часа задержался рейс на восток, и просто не хватает рук…

Памела прямо смотрела ему в лицо. Дежурный извиняющимся тоном произнес то, что она и ожидала:

— Могу я попросить вас проводить миссис Харлингам до ее дома?

Машина быстро мчалась по огромному кольцу вокруг плоской песчаной пустыни аэропорта. Памела молчала. И потому, что она очень устала, и потому, что просто не знала, о чем дальше говорить, но главным образом потому, что с грустью думала, как мало они с Роджером общались во время рейса. А теперь в Нью-Йорке она даже не успела пожелать ему спокойной ночи.

Миссис Харлингам сидела рядом и время от времени повторяла:

— Как замечательно, что вы поехали со мной, дорогая. — От усталости ее голова падала набок, а Памела периодически подбадривала ее:

— Уже скоро вы сможете лечь в постель.

Навстречу им летели огромные уличные фонари. Иногда в противоположную сторону мчались случайные такси. Даже в этот час над ресторанами светились красные, зеленые и синие неоновые огни. Везде висели яркие и нарядные рекламные щиты, но вся это праздничность не трогала Памелу. Она чувствовала себя более одинокой и несчастной, чем когда-либо. Ее разлучили с экипажем. Продолжая выполнять свои обязанности, понимая, что должна это сделать, и сочувствуя американке, она остро ощущала свое одиночество в этом незнакомом, чужом городе.

Машина пронеслась по решетчатому мосту Триборо через реку Ист. Памела слышала, как миссис Харлингам скомандовала водителю:

— Пятая авеню.

Они проехали по Сорок девятой улице и остановились перед красным светофором на углу, как раз напротив отеля «Баррингтон», где всегда ночевали экипажи компании «Скайуайд». Потом знакомый навес и грязноватая стеклянная дверь исчезли, когда они резко повернули на широкую, идеально гладкую Пятую авеню.

Проехав еще пару километров, они остановились перед высоким домом. Миссис Харлингам и Памела вышли из машины. Водитель внес за ними их вещи в огромный освещенный мраморный холл, в дальнем конце которого располагалась позолоченная кабина лифта.

Они поднимались наверх. На табло мелькали цифры: 6, 7, 8, потом 21, 22. Казалось, этому не будет конца. Наконец лифт дрогнул и остановился. Двадцать шестой этаж.

— Мы на самом верху, дорогая, — сообщила миссис Харлингам, ища ключи в сумочке. — Знаете, здесь гораздо тише. А сад на крыше очень хорош летом.

Она открыла белую дверь и включила свет. Памела шагнула на ковер винного цвета и почувствовала, как ее ноги утонули в роскошной мягкой шерсти. Миссис Харлингам расплатилась с таксистом и храбро попробовала сыграть роль хозяйки.

— Проходите в гостиную и садитесь, дорогая. Потом я покажу вашу комнату. — Должно быть, она увидела удивление на лице Памелы и продолжила: — Я послала записку жене дворника, и она приготовила постели.

— Но я думала… — растерянно начала Памела.

— Что вы вернетесь в отель. Так поздно ночью? — Не хочу даже слышать об этом. — Миссис Харлингам так грустно смотрела на девушку, что, несмотря на бодрый голос, Памела поняла, как ей не хотелось оставаться одной.

— Конечно, с удовольствием.