Потом направился с этой штукой к непонятному бедному деревянному гробу и принялся усердно отдирать крепко приколоченную крышку. Ему это не удавалось — слишком мала щель. Тогда с воплем ярости Фредерик ударил железякой по верху. Дерево треснуло и провалилось.

Доска легко ломалась. Он выдирал щепки, где действуя металлом, где — руками. Почему-то было очень важно знать, что скрывает в себе этот странный гроб. Наконец, Фредерик упёрся ногой в противоположный край и что было сил рванул обеими руками на себя расщепленную деревягу. Гроб сухо крякнул и развалился.

Перед ним лежали мёртвые останки. Хаотично сложенные кости рук и ног. Тазовые кости внутри грудной клетки. И сверху скалящийся череп, частично сохранивший ткани. Целы были и длинные волнистые каштановые волосы.

— Франциск!

И тут же понял, что ошибся. Этим костям не один год.

— Что за чёрт тут происходит? — спросил Фредерик, тоскливо озираясь.

Он сел у стены, подтянув колени, и устало склонил голову на руки.

Ему снился сон. Он шёл вместе с Глорией по заброшенному саду, но сад был совсем другим. Его трудно назвать заброшенным. Он пестрел многоцветьем красок. Пышные дельфиниумы, левкои, хризантемы. Клумбы белых лилий. Множество тюльпанов.

Глория совсем другая. Она в персиковом платье с открытыми плечами. С кружевным воротником, спадающим до локтей. Она смеётся. Её глаза сияют. Он утопает в их чёрном блеске.

Она легка, как ветерок, и беззаботна, как ласточка. Зная, что он любуется ею, Глория подбежала к старой каменной стене, поросшей алыми шпалерными розами. Она кокетливо обернулась и застыла, словно позировала, держась одной рукой за решётку шпалеры и склонив черноволосую головку набок.

— Стой так! — услышал он свой голос. — Я нарисую тебя на фоне этих алых роз!

— Да, Седрик!

Поток красных лепестков смыл всю картину.

Фредерик болезненно закашлялся и застонал. И тут же дёрнулся, открыв глаза. В зрачки ударил бледный свет.

От резкого движения упала книжка. Дико озираясь, он никак не мог понять: спит он всё ещё, или уже проснулся.

Это была его комната.

— О, Боже! — с облегчением воскликнул Фредерик. — Что за нелепый сон!

Он погрузил лицо в ладони и тут же вскрикнул. Щёку оцарапала заноза. Руки были все в царапинах и кое-где в занозах. Фаланги пальцев разбиты в кровь.

Фредерик бросился к зеркалу и остолбенел. Он был в грязной и разодранной рубашке, весь в паутине.

21

Обед проходит в томительном молчании. Леди Глория не поднимала глаз от тарелки и вообще ничего не ела. Гордон Макгибур поглядывал острым взглядом то на неё, то на молодого гостя, изредка произнося какие-то ничего не значащие фразы. Библиотекарь ковырялся в невкусной пище своими уродливыми пальцами. И только тётка Лаура, ничего не замечая, стрекотала, как сорока, пересказывая сплетни, подцепленные в городке:

— Наши кумушки болтают, что старый Джон умер не своей смертью.

— И что же они там напридумывали? — неохотно отозвался хозяин дома.

— Как всегда, клевещут на вас, брат. Говорят, что старика сгубило проклятие дома Макгибуров.

Фредерик поднял голову.

— Ну вот, сестра, — сухо отозвался деверь. — кажется, вы встревожили нашего дорогого гостя. Того и гляди, он напугается и поспешит покинуть нас.

Годрик Сентон тоже поднял голову и посмотрел на Фредерика непонятным взглядом. Глория застыла.

У Фредерика было такое ощущение, словно вокруг него стягивается невидимая сеть, а он, как слепой, топчется на виду у всех и не понимает, откуда придёт беда. Тоскливое предчувствие сжало сердце. Может, это всё нелепые ночные кошмары?

— Я думаю, что скоро все эти разговоры прекратятся.