Дверь подземелья распахнулась и выпустила двоих людей наружу — в сырую свежесть поздней ночи.

— Ох, погодите, — пробормотал пастор, бессильно опускаясь у стены. — Дайте передохнуть.

— Нам некогда. — безжалостно ответил Фредерик, снова подхватывая пожилого человека под руку. — Надо уходить.

Он потащил последнего оставшегося в живых гостя дома Макгибуров к каретному сараю.

Твёрдой рукой он запряг в коляску лошадей, затащил в неё пастора и вдруг задумался.

— Ну что вы медлите? — взмолился пастор. — Я умираю со страху!

Но Фредерик колебался — он пытался понять, в самом ли деле ненавидит Глорию или только разжигает в себе неприязнь ко лживой дочери Макгибуров.

— Если я не вернусь через час, уноситесь отсюда. — сказал он пастору. — Вы умеете править лошадьми?

Тот судорожно кивнул в ответ, читая в глазах молодого человека решимость.

— Я буду ждать вас, Фредерик. — прошептал пастор. — Но умоляю вас: вернитесь!

32

Он снова шёл в проклятый дом, которым теперь владел по свадебному договору. О, если бы в его власти было разнести по камушкам этот ненавистный склеп! С каким бы наслаждением похоронил он здесь все тайны и позор семейства Макгибуров! Но что он делает, зачем он возвращается сюда? На что надеется, чем себя обманывает? Не пакет же с документами, в самом деле, влечёт его под эти ослизлые стены!

Не смея войти главным входом, сэр Фредерик, трепеща от страха, лёгкой тенью огибал огромный дом. Он направлялся к боковому входу, которым выходила тётушка Лаура, вынося помои. Ему казалось, что этой дверью ходит меньшее из зол, обитающих в стенах ненавистного дома. Здесь выходила, шаркая подошвами, пожилая леди, когда с достоинством верующего в вышнее воздаяние человека совершала свой долг перед братом мужа. Она взяла на себя работу прислуги в этом бедном доме и старалась по мере сил соблюсти весь положенный ритуал встречи жениха. Для неё было всё просто и понятно, и вот она-то, милая и добрая христианка, оказалась жертвой дьявольского плана Макгибуров.

— Где справедливость твоя, Господи! — скрежеща зубами, возносил Всевышнему строптивую мольбу сэр Фредерик.

Входная дверь даже не скрипнула, впуская в чрево дома Макгибуров его нынешнего владельца. И Фредерик мысленно возблагодарил милую тётушку Лауру за то, что та с присущей ей аккуратностью смазала жиром петли.

Что делает он тут? Зачем возвращается? Ну что за дикая идея гонит его снова в жилище мертвецов?

"Ах, Глория, Глория, что ты сделала с моим сердцем!"

Страшен сон безумца. Несовместимы с разумом поступки человека, утратившего веру в справедливость. Он словно гонит себя к пропасти, презрев и жизнь, и безопасность, и все ценности, которыми ранее дорожил. Он ставит под сомнение саму реальность мира. Он словно пускается в плавание по чёрным водам Стикса, в любой момент рискуя утратить самого себя. Его несёт навязчивая мысль поймать ускользающую от него истину, он гонится за ней, как за болотным огоньком, упрямо не желая видеть под ногами смертельную опасность. Он одержим. Он исступлён. Он совершает глупость.

Дом Макгибуров, что ты за явление? Какая дьявольская рука тебя сложила, какая воля в тебя вдохнула твой мертвящий холод? Что видели, чему свидетелями были твои камни? Какую реку стонов и смертельных криков проносило под твоими мрачными сводами? Как кровью не сочатся твои стены? Как не ослепли окна, скрывая за собой чудовищную гибель Макгибуров? Как много их осталось в этом доме-склепе, навеки унесённых злобой старших братьев!

— Что вы молчите, Макгибуры? — беззвучно спрашивал у портретов Фредерик.