Они въехали в центр города, полный готических викторианских зданий, черных от сажи. Прохожих встречалось мало, зато по улицам ходили патрули из вспомогательных. Гюнтер заметил нескольких полицейских у закрытых дверей церкви: они спорили с несколькими людьми, на одном из которых был белый воротничок священника.

– Я вам говорил, что от этих церковников будут проблемы, – заметил Сайм. – Почти уже приехали – штаб-квартира Бирмингемского особого отделения за углом, на Корпорейшн.

Они свернули на широкую торговую улицу и затормозили у двери с синей лампой над ней. Здесь были припаркованы еще несколько автомобилей. Гюнтер увидел очередь, спускавшуюся с крыльца здания и тянувшуюся вдоль улицы. Двое вспомогательных стояли у дверей, еще двое прохаживались вдоль очереди, следя за порядком. Когда Гюнтер и Сайм выбрались из машины, к ним подошел один из окси, стоявших у дверей, – очень крупный, но еще молодой, с россыпью прыщей около рта. Он смотрел враждебно, пока Сайм не показал служебное удостоверение.

– Инспектор Блейк у себя? – спросил лондонец.

– Вроде так, сэр. Только он сильно занят – вам ведь известно про сегодняшние события?

– Наслышаны.

Гюнтер обвел взглядом очередь. Ни на ком, похоже, не было желтой метки, но многие выглядели встревоженными, а некоторые – сердитыми. Один юноша схватил окси за локоть и стал умолять, чуть не плача:

– Я тут ради брата жены. Мне нужно узнать, куда его увели.

– Просто дождитесь своей очереди, сэр, – ответил полисмен. По его тону было ясно, как ему надоели такие вопросы. – В бюро все скажут.

Двое стариков, черные от горя, миновали вращающуюся дверь на входе в отделение и стали спускаться по ступенькам, поддерживая друг друга.

– Друзья евреев? – спросил Гюнтер у вспомогательного.

Уловив его акцент, полицейский посмотрел на него:

– Вы из Германии, сэр? Наблюдатель?

– Просто гость. Впрочем, из гестапо. – Он кивнул в сторону молодого человека из очереди, спрашивавшего про брата жены. – Вы освобождаете евреев, женатых на нееврейках?

– Я не уверен насчет правил, сэр. – Окси смутился. – Нам просто сообщают имена и адреса тех, кого следует взять.

Гюнтер смотрел на печальную вереницу людей, мокнувших под дождем.

– Поначалу мы делали исключения. И сделали их слишком много – впоследствии это осложнило жизнь всем.

– Если честно, мне их немного жаль, – робко сказал молодой полицейский.

– Да. – Гюнтер кивнул. – Это нас затрагивает, это нелегко для нас. И тем не менее это нужно сделать.

Один из вспомогательных проводил их в здание. Люди толпились у стойки, за которой полицейский рылся в машинописном перечне со множеством листов.

– Сейчас узнаю, можно ли попасть к инспектору Блейку, – сказал их провожатый и открыл дверцу в стойке.

До Гюнтера долетали обрывки разговоров. Он наслышался такого в немецких полицейских участках много лет назад.

– Сначала их будут держать на окраинах города, пока не подготовят постоянные места…

– Им выдадут зимнюю одежду. Создадут вполне нормальные условия…

– Нет, мы не можем сообщить, где они. Национальная безопасность…

– Никаких посещений…

– Почему бы вам не забрать их собаку?

Гюнтер посмотрел на Сайма, тот скривился наполовину весело, наполовину презрительно. Вернулся молодой полицейский:

– Инспектор освободился, сэр, но всего на несколько минут. Вы же видите, что тут творится.

Он пропустил их за стойку. Миновав работавших за столами людей в штатском, Гюнтер и Сайм прошли по темному коридорчику к наполовину застекленной двери.