Бен повел его по дорожке, убыстряя шаг. Фрэнк очумело оглядывался. Ночь была ясная, морозная и лунная, на траве поблескивал иней. Его начало трясти. Они направлялись прямиком к сторожке, к запертым воротам. Фрэнк заглянул в окошко сторожки, открытое внутрь, и увидел неподвижно распростертого на полу человека. Он с ужасом осознал, что руки у лежащего связаны, а на лице кровь, и испуганно отпрянул.

– Все в порядке, Фрэнк, – сказал Бен. – Честно, с ним все хорошо. Мне нужно вывести тебя отсюда, Фрэнк, я помогаю тебе сбежать. Ну же, какого хрена, пошли дальше.

Фрэнк застонал, но Бен тянул его к воротам. Ноги ходили ходуном. Фрэнк думал, что упадет, когда Бен сунул руку в карман и достал ключ, большой, не из тех, что висели у него на связке. Продолжая поддерживать Фрэнка одной рукой, санитар отпер ворота. Фрэнк оглянулся и посмотрел в темноту, на мертвые окна клиники.

Бен выволок его через ворота на дорогу. От их дыхания поднимались клубы пара. Было очень темно, дорога казалась пустой.

Затем в нескольких ярдах от них вспыхнули фары, и Фрэнк разглядел машину, большую машину. Дверца открылась, вышел высокий мужчина в шляпе и пальто и быстро зашагал к ним. За ним последовал еще один мужчина, потом женщина. «Это немцы, – подумал Фрэнк. – Они пришли меня забрать, я не смогу сохранить тайну». Ноги подкосились, и он упал бы на землю, если бы Бен не схватил и не удержал его.

Мужчина остановился в паре футов от Фрэнка. Тому не хотелось поднимать голову и смотреть на него. Наверное, это один из полицейских; возможно, тот немец. Потом он почувствовал, как на его плечо легла рука, и знакомый голос произнес:

– Все в порядке, Фрэнк. Это я. Джефф тоже здесь. Мы пришли, чтобы помочь тебе.

Он поднял взгляд:

– Дэвид?

Дэвид улыбнулся. Взгляд его был полон заботы, как в тот раз, когда он навещал Фрэнка. Но что-то в нем изменилось. В бившем из фар свете Дэвид казался состарившимся на несколько лет.

Глава 35

Две ночи Дэвид и Джефф провели в Брикстоне, в квартире над продуктовым магазином. Наталия оставила их там, пообещав прийти в воскресенье, когда все поедут в Бирмингем. Воскресенье, как отметил Дэвид, приходилось на тридцатое число, последний день ноября. С демонстрации в День поминовения прошла, казалось, целая вечность.

Бакалейщик, мистер Тейт, мужчина средних лет с усами песочного цвета, отличался грубоватой веселостью. Он предупредил, чтобы постояльцы не шумели в часы работы магазина, и Дэвид с Джеффом почти все время проводили в отведенной им спальне, читая и играя в карты. В комнате было холодно, снизу доносилась резкая смесь запахов сыра и бекона. Бакалейщик приносил им еду. На второй день он сказал, что его сын погиб, сражаясь против партизан-националистов в Бирме, и вскоре с женой от горя приключился удар. Тогда-то он и подался в Сопротивление.

– Мы обязаны остановить все эти убийства, – сказал он. – Прийти к соглашению с теми людьми на востоке. Сейчас мы не всегда можем получить даже хороший индийский чай, из-за забастовок на плантациях.

Дэвид поинтересовался, нет ли новостей о Саре, но их пока не было.

В первый вечер, когда магазин закрылся, Дэвид и Джефф сидели и тихо беседовали. Джефф рассказал о женщине, которую знал в Кении.

– Ее муж был врачом. Приехал с благотворительной миссией, чтобы помогать туземцам. Славный парень, только слишком серьезно относился к своей работе и толком не заботился об Элейн. Она, как бы это сказать, была брошена на волю волн. Местные белые смотрели на нее свысока, как на жену идиота-благодетеля. Ирония заключалась в том, что она ненавидела черных, искренне боялась их – не могла избавиться от предрассудков, свойственных большинству. Я взялся немного просветить ее на этот счет. Самую малость. – Он лукаво усмехнулся. – Думаю, нас влекло друг к другу, потому что оба оказались не в своей тарелке.