Каждая радио- и телепередача собирала в посольстве толпы народа. Эсэсовцы и военные уже собирались в группы, тихо переговариваясь. Интуиция подсказывала Гюнтеру, что, если схватка за власть неизбежна, она начнется очень скоро.

Гесслер, когда у него прошло потрясение от кончины фюрера, быстро пришел в себя и переключился на текущие заботы. Он увлек Гюнтера к себе в кабинет и уселся за стол, решительный и энергичный, как прежде.

– Если переменится политика по отношению к русской войне или будут предприняты шаги против СС, мы должны быть готовы к удару, – сказал он. – Во имя Адольфа Гитлера и его наследия.

– Это может обернуться гражданской войной, – заметил Гюнтер тихо.

– Они проиграют. Весь этот тупоголовый и чопорный высший класс, заправляющий армией. На нашей стороне – многомиллионные силы СС, все гауляйтеры и большинство членов партии.

– Шпеер уже высказался?

– Пока нет.

– Как насчет Бормана?

Гесслер пренебрежительно отмахнулся:

– После смерти Гитлера он ничего не стоит. Бормана можно не принимать в расчет. – Штандартенфюрер наклонился вперед. – Но наша миссия продолжается, теперь она еще важнее, чем прежде. Очень скоро я должен получить новости о том, где намереваются подобрать группу Манкастера. – Он улыбнулся. – У меня назначен телефонный звонок самому Гейдриху. Я сообщу вам о результатах. Мое положение как представителя Гейдриха и рейхсфюрера Гиммлера в этом посольстве еще более упрочилось.

Позднее, в тот же день, Гюнтер еще раз допросил Дракса. Тот рассказал, как они выкрали Манкастера из больницы. И сообщил с оттенком гордости в усталом, хриплом голосе, что члены каждой ячейки Сопротивления не знают никого за ее пределами. Рассказал Дракс и о сопровождавшей их женщине. Родом из Восточной Европы, зовут Наталия. Больше ему ничего не известно. Это почти ничего не добавляло к информации, имеющейся в досье Гюнтера, – даже имя наверняка было псевдонимом. Судя по усталой удовлетворенности, читавшейся в глазах Дракса, тот понимал, что эти крохи ничем не помогут Гюнтеру. Во время допроса он кашлял и хватался за забинтованную грудь, явно причинявшую ему боль. Доктор сказал Гюнтеру, что у Дракса внутреннее кровотечение и он едва ли протянет долго. Значит, нужно поскорее передать его особой службе, чтобы ему хотя бы успели задать вопросы о шпионах в государственных ведомствах.

– МИ-пять распутывает сеть в ваших министерствах, – сказал Гюнтер. – Как всегда бывает при масштабных облавах, кое-кто раскололся. Среди прочих было названо имя видного деятеля из Министерства иностранных дел. Сэр Гарольд Джексон. – По блеску в глазах Дракса немец догадался, что это имя ему знакомо. – Когда особая служба пришла за ним в его хертфордширский дом, они с женой встали на пороге и выпалили в полицейских из дробовиков. А потом направили оружие друг на друга. Мы полагаем, что он возглавлял вашу ячейку.

Дракс не ответил. Гюнтер тонко улыбнулся:

– Ладно, эти вещи нас мало волнуют. Вскоре вы будете переданы особой службе, и пусть они сами допрашивают вас.

– Почему вы еще не передали меня? Зачем допрашиваете снова? Вы ведь не взяли пока Фрэнка Манкастера и остальных, ведь так?

– Скоро возьмем.

– Вы спокойный человек, не правда ли? – проговорил Дракс, чьи голубые глаза горели на смертельно бледном лице. – Вам нравится взывать к разуму. Но, судя по тому, что вы сотворили с Кэрол, с моими родителями, вы – адово отродье!

Гюнтер встал и навис над Драксом, в дыхании которого уже ощущался смрад близкой смерти.

– Вам никогда не приходило в голову, мистер Дракс, что, если бы вы ходили на работу, жили обычной жизнью и не лезли в чужие дела, как подобает простым рассудительным людям, с вашими родителями и вашим коллегой ничего бы не случилось? Это вы решили предать свое правительство и примкнуть к преступной шайке подонков.