– Как будто ты молчал не только ради меня, как будто для тебя это не был самый легкий путь! Я была слепа все эти годы, – уныло добавила она. – Потому что сильно любила тебя. – Сара посмотрела на Дэвида, стоявшего с несчастным видом, и снова повысила голос: – Ты начал работать на них, потому что Чарли погиб, а меня тебе было недостаточно? Потому что тебе требовалось что-то еще?

– Нет! – вскричал он. – Потому что начались притеснения, а я еврей!

– Ты о чем? – Она недоуменно воззрилась на мужа. – Что ты говоришь?

Он приблизился и взял Сару за запястья:

– Семья моей матери перебралась в Ирландию из Восточной Европы. Задолго до того, как родители познакомились друг с другом. Я ничего не знал до самой ее смерти. Мама и папа держали это в тайне, чтобы я не страдал от предрассудков. Отец убедил меня хранить секрет. – Дэвид спокойно посмотрел на нее. – Он был прав. Если бы о моем происхождении знали, меня бы выперли со службы и теперь я бы сидел в одном из лагерей. Тебе известно правило: наполовину еврей – тоже еврей.

Сара отбросила его руки, встала и принялась расхаживать по комнате. Слова Дэвида ошарашили ее.

– Ты еврей. Ты знал об этом еще до нашей встречи и не сказал. – Она вскинула голову. – Ты не обрезан.

– Мама не соблюдала религиозные обряды. Папа тоже. Я не иудей и не католик – во всяком случае, в традиционном понимании. Но разве кто-нибудь смотрит на это в наши дни?

Сара остановилась и посмотрела на него:

– Все это время я была замужем за евреем. И ты ничего мне не говорил.

– Разве для тебя это важно?

Сара была поражена.

– Я бы удивилась. Еще бы! Но… ты ведь знаешь, я всегда ненавидела антисемитизм.

– Но даже до сорокового года мы все росли в обществе, полном предрассудков, – спокойно заметил он. – Он всегда рядом. Антисемитизм появляется зачастую там, где его меньше всего ждешь.

– Только не со мной! – возразила Сара. – Ты забыл, как воспитали меня родители?

– Но Айрин…

– Айрин замужем за тупым ослом! Ты знаешь, какого я о нем мнения! Но ты не доверял мне. Все эти тайны… Ты не посвятил меня ни в одну из них. Ни в одну.

Он встал и снова шагнул к ней:

– Прости. Я просто привык к тому, что никто не знает. Подчас я сам забывал о своем происхождении, пока не начались гонения. А все остальное я делал только для того, чтобы оградить тебя.

– Вся поддержка, которую я могла тебе оказать, помощь, любовь, – с отчаянием промолвила женщина. – Все это ты не принял в расчет.

– Я думал, что так будет лучше.

Это оправдание показалось Саре жалким, в нем не чувствовалось любви. Она стояла и смотрела на мужа. Отчасти ей хотелось приблизиться, коснуться его лица, унять его боль, отчасти – ударить его. Она закрыла глаза на секунду. А потом перешла к насущным делам: это был единственный способ справиться с происходившим, и, Бог свидетель, надо было получить ответы на множество практических вопросов.

– Что произойдет сегодня ночью?

Дэвид вздохнул:

– В половине первого ночи нас будет ждать лодка, в нескольких милях от этого места. Она доставит нас на американскую субмарину в Проливе. Едем ты, я, Фрэнк и еще двое. Они сейчас наверху.

– Фрэнк был в психушке. Он годен для такого дела? Хочет этого?

– Да. Он чувствует себя лучше, чем перед этим.

– Кто те двое?

– Бен, он был санитаром в больнице, и… и Наталия из нашей группы. – Голос на мгновение изменил Дэвиду, он судорожно вздохнул. – Мы с Наталией должны изображать супружескую пару, а Бен и Фрэнк – якобы мои двоюродные братья.