Он растерянно заморгал:

– Что ты хочешь сказать? Ты обязана…

– Я не хочу ехать в Америку. Битва идет не там, она разворачивается здесь, в Европе, и скоро наступит решающий момент. Я хочу участвовать в этом. Вернусь в Лондон. А ты… тебе надо быть с женой.

– Но почему…

Она приложила палец к его губам. На нем ощущался вкус соленого воздуха. Ветер шевелил ее каштановые кудри.

– Твой друг Фрэнк навестил меня. – Она криво улыбнулась. – Его слова заставили меня передумать. И я… я никогда не смогу вернуться к спокойной жизни, даже с тобой. Понимаешь, всякий раз, когда я пытаюсь начать такую жизнь, ее у меня отнимают.

С другой стороны набережной послышались шаги: видимо, остальные забеспокоились, почему они не идут.

– С этой минуты Бен будет за старшего, – сказала Наталия, потом сжала руки Дэвида и быстро поцеловала его. Из слегка раскосых глаз побежали слезы. – Ich hob dich lieb, – тихо промолвила она.

Он удержал ее:

– Что ты сказала?

– То же, что сказала твоя мать. Это значит: «Я люблю тебя». Прости, что не перевела тогда. Ich hob dich lieb, Дэвид.

Затем она повернулась, стремительно зашагала вверх по тропе, и мгновенно скрылась из вида, облаченная в черную одежду. Рядом с Дэвидом возник Бен, державший одну руку в кармане с пистолетом.

– Какого хрена тут творится? – прошипел он.

– Наталия, – ответил Дэвид. – Она не едет с нами. Остается здесь.

– Господи.

Бен на миг поколебался, глядя на тропу.

– Сказала, что ты теперь главный. Пойдем, – добавил Дэвид тихо, сдавленным голосом. – Я даже не знал ее фамилии.

– Нэйкто не знал.

Внизу на тропе появилась Сара, за ней Фрэнк и Эдди.

– Что случилось? – спросил Эдди встревоженно.

– Наталия остается, – ответил Бен.

Сара поглядела на мужа:

– Почему?

– Не важно, – сказал Бен. – Она ушла. Я теперь главный. Пошли.

Пятеро пересекли набережную и спустились по каменной лестнице, держась за скользкие железные перила. Шуршащая линия прибоя была на удивление близко – прилив стоял высоко. Эдди указал на темную массу громадного бетонного волнореза, ярдах в двадцати от них. Он заслонял лунный свет и отбрасывал густую тень.

– Лодка там, – произнес Эдди тихо. – Пойдемте перевернем ее. Уже четверть первого.

Они прошли небольшое расстояние, отделявшее их от лодки, под ногами хрустела галька. В темноте трудно было ступать уверенно: Сара оступилась, и Дэвид подхватил ее под руку. Она посмотрела на него и благодарно кивнула.

А потом разразилась катастрофа. Корма вздыбилась, лодка сбила Эдди и Бена. Их обступили неясные темные фигуры, кто-то сильный схватил руки Дэвида и заломил ему за спину. Ошалело вертя головой, Дэвид увидел, что Сару и Фрэнка скрутили подобным же образом люди в черной одежде, в черных балаклавах и с зачерненными лицами. Четвертый мужчина поднимал Эдди, пятый боролся на гальке с Беном. Бен был силен, но его соперник оказался сильнее, и секунду спустя шотландца тоже поставили на ноги, заведя ему руки за спину.

Чуть поодаль держался еще шестой, более дородный, чем остальные. Он стоял возле лодки и оглядывался.

– Одного не хватает, – сказал он с немецким акцентом. – Женщины из Сопротивления. – Он подошел к Дэвиду, вгляделся в его лицо и коротко кивнул. – Мистер Фицджеральд. Я узнал вас по фотографии. Где она?

– Кто?

– Еще одна женщина, которая должна быть с вами.

– Она не пришла, – сказал Дэвид.

Немец озадаченно нахмурился и стянул с головы балаклаву:

– Тогда кто у вас командир?

– Эйто я главный, долбаная жирная нацистская сука! – произнес Бен.