– Итак, я полагаю, вы все думаете, что стали участниками грандиозной шутки, – сказал Иерофант глубоким сердитым голосом, точно медведь, проснувшийся после зимней спячки.

Арлетт Папастрати, надо отдать ей должное, нашла в себе смелость ему ответить. В Веритэ она была невысокой смуглой женщиной, чью внешность портили черные усики. Здесь же, в Вирту, ее огненные роскошные волосы и ослепительная внешность убеждали мужчин в том, что во вселенной все‑таки есть божественная красота.

– Великий Иерофант, вы имеете в виду события в Центральном парке?

– Ты же знаешь, что именно их я и имею в виду, сестра.

– Мы ни в коем случае не считаем их грандиозной шуткой. Мы просто недооценили... резвость некоторых второстепенных божеств.

– Полный провал, верно?

Иерофант рассмеялся, в его грубоватом голосе начал все больше и больше проступать бруклинский акцент. Никто из присутствовавших на Совете старейшин не мог опуститься до того, чтобы засмеяться вместе с ним, однако помощники, привыкшие во всем следовать за своим начальством, подобострастно захихикали. Когда смех (если это, конечно, называется смехом) стих, Иерофант снова заговорил:

– Видимо, вам кажется, будто беспорядки, последовавшие за маленьким представлением, устроенным Белом Мардуком, означают, что нам придется задержаться на пути, освященном Богами?

– Великий Иерофант, – проговорил Ауд Араф, – анализ показывает, что в сложившейся ситуации разумнее всего поступить именно так. Власти Нью‑Йорка и несколько частных лиц, пострадавших во время беспорядков, подали на нашу Церковь в суд. Кроме того...

– Помолчи.

Ауд немедленно выполнил приказ; впрочем, он удивленно заморгал, не понимая, почему кто‑то смеет сомневаться в справедливости его мнения. И хотя Араф занимал не такое высокое положение, как многие из здесь присутствующих, он не раз доказывал, что совершенно справедливо возглавляет отделение, занимающееся безопасностью, и пользуется заслуженным авторитетом среди старейшин.

– Вы, ребята, совершенно не знаете, как следует управляться с толпой, – заявил Иерофант и почесал живот. – Если мы сейчас отступим, они подумают, будто мы признаем свою вину – вину, напоминаю вам, к которой мы не имеем никакого отношения. Как эти идиоты представляют себе появление божества? Думают, что в небе появятся голуби и на головы начнут сыпаться белые розы? Мы ничего не скрыли, когда речь шла о богах Древнего Вавилона – божествах Огня и Воды, вырвавших Порядок у Хаоса и с трудом сохранявших сложившееся положение вещей. Мы не поклоняемся слабовольным эстетам! Кретины должны быть счастливы, что, пролетая у них над головами, Мардук устроил лишь небольшой фейерверк и немного их напугал.

Рэндалл Келси вдруг понял, что, сам того не желая, согласно кивает головой. Иерофант выразил вслух – конечно, расставив акценты несколько по‑другому – его собственные сомнения и мысли. С одним немаловажным отличием: в изложении Иерофанта получалось, будто в могуществе и потенциальной разрушительной силе богов не только нет ничего плохого, но как раз наоборот, эту их способность следует уважать и восхвалять. По тому, как заерзали на своих местах остальные члены Совета, Келси понял, что они подумали то же самое.

– Что мы должны делать, сэр? – спросила Арлетт Папастрати.

– Расправить плечи и гордо вскинуть головы. Пусть ваши юристы во всеуслышание объявят, что Церковь планирует подать в суд на власти Нью‑Йорка и всех тех, кто присутствовал на празднике, обвинив их в недостойном поведении, которое привело к тому, что наши тщательно спланированные и чрезвычайно дорогостоящие торжества оказались сорванными.