– Нет, Джед, я просто реально оцениваю ситуацию. Он здесь царь и бог. Один раз я видела, как он застрелил девушку, свою бывшую фаворитку – из за пустяка, из за дурацкой сцены ревности. И все сделали вид, будто ничего не произошло. И если он захочет убить тебя… или меня, тоже никто даже слова не скажет.

Джедай присел рядом, обнял – от ощущения на спине его теплой руки мурашки несколько приунялись.

– Я ему сказала, что после того, как меня изнасиловали, я не… не испытываю никаких желаний в отношении мужчин, – не поднимая голову, объяснила Лесли. – И он мне поверил. Но если он поймет, что я его обманула…

– Значит, нам надо побыстрее отсюда сматываться.

Она кивнула, подняла наконец голову и взглянула в дымчато серые глаза. Провела ладонью по колючей небритой щеке – очень вдруг захотелось – но отстранилась, когда Джедай потянулся к ней губами.

– Да. Если бы не ты, я бы сбежала завтра ночью.

– Что значит «если бы не я»?!

– У тебя нога стерта. И вообще тебя ветром шатает – нужно хотя бы несколько дней, чтобы ты окреп и поправился.

– Я тебе уже говорил – не так уж я ослабел! – он сжал ее в объятиях, подцепил ладонью затылок – не увернешься, не вырвешься – и все таки поцеловал. Впрочем, она не особо вырывалась, больше для виду.

Встал, подхватив ее на руки:

– Ну что – ветром шатает?!

– Ладно, ладно, верю, что сильный, – рассмеялась Лесли и змейкой выскользнула из его объятий. Вздохнула, глядя на него снизу вверх: – Но двадцать миль за ночь ты не пройдешь. Тем более со стертой ногой.

– Да я… – начал было Джедай, но она покачала головой:

– Не спорь, ты и сам это понимаешь, – отступила на шаг, взяла висевшую на спинке кровати куртку: – Иди, ложись отдыхай. У меня еще кое какие дела есть, я скоро вернусь.

Выйдя на крыльцо, Лесли огляделась – на улице, как и обычно здесь поздно вечером, не было ни души. Ветер гнал над головой клочья облаков, их тени скользили по земле, и из за этого казалось, что вдалеке кто то движется.

Она не стала говорить Джедаю, куда идет – не хотелось снова выслушивать сентенции насчет «мании преследования». Тем более что и прежде Лео к ней не раз заходил на занятия, миссис Таубман приносила обед, а Джерико забегал со своим кувшином… но никогда еще это не случалось подряд, все в один день!

Может быть, конечно, тут имело место простое совпадение, но сердце Лесли даже не подсказывало – кричало во весь голос: «Не к добру это, ох, не к добру!»

Уж не заподозрил ли что то Джерико, не проверяет ли он ее?! А если так, то почти наверняка и ночью кто то будет следить за ее жилищем…

Она еще огляделась, спустилась с крыльца и быстрым деловым шагом двинулась по улице в сторону лазарета, пытаясь напрячь «внутреннее чутье», которое порой помогало ей почувствовать опасность. Но, увы, по заказу оно не работало.

Шаги сзади?! Нет, показалось… На всякий случай Лесли споткнулась, сбив ритм шагов и прислушиваясь – нет, ничего не слышно.

В лазарете все было тихо. Из двоих лежавших в палате бойцов один спал, другой, когда она подошла к кровати, еле слышно просипел, что горло очень болит. Лесли подогрела отвар земляничных листьев с ежевичными веточками, чуть поколебавшись, влила туда еще пару ложек настойки душицы  и дала ему; посидела у кровати, пока парнишка не задремал, и только тогда на цыпочках вышла.

Обратно она шла уже не так настороженно, от сердца отлегло – вроде никто не следит – и чуть не проворонила Лео, столкнувшись с ним носом к носу, когда он вдруг вывернулся из за угла.